Волшебная сила любви

– Но зачем же себя обвинять, отец? – шутливым тоном произнес Арман, появляясь в дверях. – Ведь у тебя под рукой не оказалось столь же хорошего материала, над которым можно было бы успешно поработать.

Маргарет начала пристально разглядывать внутренность своей чашки. Она не любила всякие сцены и ожидала сейчас что-нибудь подобное, потому что Эдуард сделал, по ее мнению, нетактичное замечание относительно младшего сына, а тот его услышал. Но, бросив беглый взгляд на Эдуарда, она увидела, что тот даже и бровью не повел.

– А, Арман. Ты наконец соблаговолил присоединиться к нам. Бери стул, мой мальчик, и перестань так зло на нас смотреть, а то наши очаровательные гостьи подумают, что ты совсем не умеешь себя вести.

Ребекка посмотрела на Армана с некоторым любопытством. Он был неотесанным, тут нет вопросов, но все равно, Эдуард разговаривал с ним слишком жестко. Тон и манера говорить были почти презрительными. Очевидно, у Эдуарда с младшим сыном конфликт. Интересно!

Она повернулась к Маргарет и обнаружила, что та сидит потупив взор.

– Фелис, – быстро произнесла она, – вчера вечером в музыкальной гостиной я слышала, вы говорили Маргарет, что никто из вас не умеет играть на этих странных китайских инструментах. Я правильно поняла?

Ей показалось, что Фелис слегка разволновалась. Отвечая Ребекке, она повернулась на стуле, при этом ее лицо искривила легкая гримаса – вероятно, от боли.

Кроме Ребекки, это заметил только один человек, Арман.

– Да, конечно, моя дорогая. Вчера мы вскользь задели эту тему. Действительно, так оно и есть.

– Но тогда это очень странно. Дело в том, что сегодня я проснулась посреди ночи и услышала слабые, но все же достаточно отчетливые звуки музыки. Играли на струнном инструменте. Это был незнакомый мне инструмент, да и мелодия, которая исполнялась, была необычна.

Лицо Фелис побледнело и застыло. Можно было подумать, что она испугалась.

Чувствуя некоторое смущение – ведь она только хотела сменить тему разговора, – Ребекка быстро оглядела остальных. Маргарет и Жак смотрели на нее с удивлением, а Арман оставался таким же угрюмым, как был. Нет, пожалуй, стал еще угрюмее. Единственный, кто совершенно не обратил внимания на ее слова, был, по-видимому, Эдуард. Он высмотрел на блюде еще один бисквит, потянулся и взял его.