Графитовая графиня

Серые глаза Людмилы лишь иногда смотрели в бездонные глаза Самсона. Они целовались! О, как он мог целовать! Казалось, весь рот до последней клеточки участвует в этом великом наслаждении! Язык, его язык совершал чудеса в маленьком рту женщины.

Господи! Так никто не мог целовать! Два рта объединялись в танце щек, губ, языков. Проникновение друг в друга с помощью эротического поцелуя, сильнейшее чувство! Под прикрытием поцелуя руки совершили обряд обнажения. Еще не холодно, еще бабье лето! Людмиле нравилось его тело! Его приятно было коснуться, в него хотелось вцепиться, впиться всеми частями своего тела.

И она извивалась в танце лежа. Они лежали на плащ—палатке.

Самсон умел любить, и он мог любить! С ним блаженство Людмила испытывала в полной мере, все ее внутренности стремились ему навстречу. Они любили друг друга, каждой клеточкой своих организмов… Самсон за выполнение секретной работы получил столько денег, что ему хватило на новую отечественную машину. Редкость такой удачи по тем временам не комментируется.

Селена и Самсон жили в одной кирпичной башне, но на разных этажах. У них были крошечные однокомнатные квартиры. Селена в своей квартире смотрелась естественно, она была худощавой женщиной. Людмила несколько раз была в квартире Селены, но к Самсону домой она никогда не заходила, ее только волновал вопрос: как он спит в такой маленькой комнате, если его человеческая высота почти равна длине комнаты? Самсон стал подвозить Селену до работы на своей машине.

Отношения между Людмилой и Селеной несколько натянулись.

Селена привыкла к машине Самсона и утром специально ждала, когда он выйдет из дома, чтобы с ним поехать. Любвеобильный Самсон не мог пропустить Селену мимо себя, если она постоянно у него под боком: или живет, или сидит в машине. Людмила на рабочем месте скорчилась от сильной боли. С каждой минутой ей становилось хуже. Не принято было в то время уходить с работы во время рабочего дня, надо было подписать не одну бумажку на разных этажах огромного здания.

Боль у Людмилы становилась нестерпимо острой. Работу покидать нельзя, но, если боль за пределами человеческого терпения? Из последних сил она написала заявление, подписала его на этаже руководства и, сгибаясь в три погибели, отдала его, только после этого поехала домой. Дома боль превзошла все ожидания. Состояние жуткое – держать в своей ладони создание, которое не выжило в борьбе за производственные успехи. Ощущение страшного момента позже преследовало годами.