Грань пространства

Я возвращаю тебя назад, но учти, второго раза не будет…– Его резко подбросило вверх, от неожиданности, у него свело все мышцы, затем резко опустили вниз.

Очнулся он в темноте. Запах железа резко ударил в нос, холод асфальта и ночи, пробежали по его телу, ветерком. Открыв глаза, и посмотрев в темноту неба, он ощутил резкую боль сразу во всём теле. Все его тело это было месиво, прикрытое рубашкой и джинсами.

Усилием воли, соскребя себя с асфальта вместе с грязью и кровью, он по стеночки какого-то здания добрался до улица и фонарей.

Время перевалило за полночь, ни одной живой души, за то полным, полно всякой гадости, что рыщет в темноте, что рыщет всегда…

Шатаясь, он добрел до парка, где были скамейки, опустившись на одну из них. Босые ноги озябли, но он не чувствовал ими холода, все что он ощущал это боль, что тисками вцепилась в его тело и не отпускала его.

Осенние ночи холодные и промозглые, особенно в ноябре, когда зима уже дышит в окна и пустые чердаки домов.

Тонкая, грязная, порванная в нескольких местах рубашка, не спасала его израненного и искалеченного тела от мороси, что капала с неба.

У него не было сил, что б добраться до дома. Морось продолжала капать, небо темнеть, а он замерзать.

Он потерял много крови, но он был возвращен к жизни. Под утро ему удалось задремать в мучительном забытые.

Утром его разбудил дворник, что подметал в парке дорожки, от осенних листьев.

– Вставай, голь перекатная!– Тряся его за плечо, крикнул он в ухо. Он с трудом разлепил опухшие веки. Осеннее утро было туманным, но этот туман больно бил по его глазам. Все тело тут же отозвалось болью, от чего он застонал. Повернув затекшую шею к дворнику, он, уставившись на него мутным взглядом просипел:

–Дяди Тимофей… Это я….

–Саня?!– Воскликнул дворник, узнавая юношу.– Кто это тебя так?! Дайка я тебя в медпункт отведу.

–Бомжи…– Просипел, юноша, приподнимая не без помощи Тимофея свое тело.

–Вот, засранцы!– Выругался дворник, сплюнув в сердцах на асфальт. – Ты босой! Отведу – ка я тебя для начала к себе, приведу в божеский вид, а то не примут…– Помогая парню, встать со скамьи, говорил дядя Тимофей.