Люнебургская вариация

Несмотря на все, что он знал о нем, он видел его обычным и беззащитным человеком, который, позволив на мгновение упасть маске жесткости, действительно выглядел на свой возраст, человеком почти старым, его железно-серые волосы коротко острижены, чтобы скрыть его обширное облысение, его здоровое и упитанное тело хорошо маскировалось под темным и идеально сшитым костюмом.

Другой человек, Баум, явно был обычным человеком. Он сидел, скрестив ноги, повернувшись на три четверти к Майеру, положив руки на одно колено, скрестив пальцы, по-видимому, погруженный в свои мысли, но только для того, чтобы иметь возможность слушать, не привлекая внимания.

Поезд проехал мимо чугунолитейного завода, который ослепляющими вспышками бросался в окно купе. Затем мимо проплыла деревня, ее огни какое-то время осветили путь, пока, наконец, черный омут леса вновь не поглотил вид в окне.

Молчание двух мужчин, а также открыто возбужденное и внимательное любопытство Фриша убедили Майера начать свой рассказ.

Еще в детстве я увлекся шахматами.

Первым ходам я научился у отца, который был талантливым любителем. Фактически, одно из самых ярких моих воспоминаний о нем – это то, как он выглядел, когда он склонился над доской в глубокой задумчивости.

Но оба мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было шесть лет. Меня отправили жить к бабушке в Вену, матери моей мамы.

В течение многих лет я больше не думал о шахматах, которые оставались смутным, загадочным воспоминанием, связанным с волшебным миром моего раннего детства.

Набор шахмат моего отца лежал в ящике в доме моей бабушки. Это была одна из тех досок, которая закрывалась как сундук с фигурами из белого и черного дерева. Доска с фигурами валялась в старом ящике вместе с другими вещами отца: металлический табачный футляр, несколько трубок, бритва с черепаховой ручкой. Не более чем сувениры на память.

Мне было около тринадцати лет, когда шахматы снова овладели мной, и произошло это очень странным образом, как если бы шахматы отрылись для меня в новом свете.

Однажды весенним утром я сидел с бабушкой в уличном кафе в центре города и смотрел, как в стеклянной чашке тают остатки моего мороженого. Внезапно на блестящую мраморную столешницу покапала кровью. Моя бабушка вскочила на ноги, пытаясь остановить поток крови из моего носа салфеткой. Женщина, владевшая кафе, умыла меня водой из-под крана привела в элегантную заднюю комнату, стены которой были полностью зеркальными.