Мэри Поппинс возвращается

 – Это она!

– Знаю! – закричал Майкл, сматывая веревку дрожащими руками.

– Батюшки! – пробормотал Смотритель, протирая глаза. – Батюшки!

А странная фигура все продолжала опускаться. Вот ее ноги слегка коснулись вершины стоящего неподалеку молодого деревца… Теперь дети уже могли различить так хорошо знакомые им черты: черные как смоль волосы, блестящие синие глаза и маленький вздернутый носик, ну совсем как у голландской куклы… Наконец фигура, аккуратно пролетев меж ветвями старой липы, бесшумно опустилась на газон.

– Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! – кричали они, повиснув на ней.

Сзади, словно петушки на заре, заливались Близнецы. Смотритель Парка то открывал, то закрывал рот, словно пытаясь что-то сказать, но не находил слов.

– Наконец-то! Наконец-то! Наконец-то! – дико вопил Майкл, хватая то руку Мэри Поппинс, то ее саквояж, то зонтик – лишь бы чувствовать, что это не сон и что она действительно здесь.

– Мы знали, что вы вернетесь! Мы нашли письмо с оревуаром! – кричала Джейн, прижимаясь к синему пальто.

На мгновение довольная улыбка осветила лицо Мэри Поппинс: улыбались и губы, и вздернутый носик, и пронзительные синие глаза… Впрочем, улыбка тут же исчезла.

– Буду очень обязана, – заметила Мэри Поппинс, высвобождаясь из детских объятий, – если вы вспомните, что это общественное место, а не медвежья берлога! Что за поведение! Где, позвольте спросить, ваши перчатки?

Ребята стали лихорадочно шарить в карманах.

– Гм! Наденьте их, будьте добры!

Дрожа от волнения и радости, Джейн с Майклом послушно натянули перчатки и надели шапки.

Мэри Поппинс подошла к коляске. Близнецы радостно залопотали, когда она устроила их поудобнее и поправила плед.

– Кто пустил эту утку в пруд? – спросила она знакомым строгим тоном.

– Я, – отозвалась Джейн. – Это для Близнецов. Она плывет в Нью-Йорк.

– Что ж, будь любезна, вытащи ее! – сказала Мэри Поппинс. – Она уже не плывет в Нью-Йорк, где бы он ни находился, а отправляется домой пить чай.

И, повесив ковровый саквояж на ручку коляски, она покатила ее к воротам Парка. Но Смотритель, к которому наконец вернулся дар речи, преградил ей путь.