Живой ты не вернешься. Книга 2

Шумно выдохнул и спросил:

– Тебя больше злит, когда не доверяют или когда пытаются заботиться?

Щеки вспыхнули, как от пощечины. Заботиться… Никто, кроме тебя самой, этого не сделает! Знаю, прочно уяснила однажды. Перед глазами невольно встал Данаил, его снисходительная молчаливая улыбка, сухая ладонь, вытирающая мои слезы, последние, что я себе позволила. Мнимое ощущение надежности тогда разбилось в пух и прах. Прятаться предлагалось под чужой личиной, а не за ним, как за каменной стеной. Разочарование – единственное чувство, в котором я была по отношению к нему уверена.

– Злят следящие чары в моем амулете, – ответила я ехидно, – не суть, из заботы или недоверия их наложили. А тебя, я вижу, злит необходимость ловить адептов вместе со мной. Успокойся, отправлюсь на задание, как ты скажешь, обвешанная артефактами, которые в Культе, надеюсь, вправду не заметят и не прикончат меня сразу!

Стоило произнести это, как к горлу вновь подкатил ком, я с трудом его сглотнула.

– Ты их по-прежнему боишься, – мрачно отметил Северин. – До дрожи, почти панически. А во многом от тебя зависит исход предстоящей миссии. Полагаешь, что справишься?

– Справлюсь. – Я втянула воздух и задержала его в легких, чтобы придать следующим словам уверенности: – Ивон мне уже поверил. Что до моего страха… Из-за Культа я потеряла близких в Академии и чуть не погибла в Пустошах.

– Ты не все говоришь, – припечатал он, – и постоянно врешь.

– Вечно тебе на пустом месте тайны и заговоры мерещатся! – хмыкнула я и встретилась с воистину взбешенным взглядом синих глаз. – Знаешь ли, слышала ваш с Германом разговор.

– Это не твое дело!

– О… – Поменяться ролями было забавно. – А мои дела разве тебя касаются? Мне вот тоже обидно стало, что мало знаю о господине начальнике! Как ты попал из городской стражи сразу в личную охрану императорской семьи?

– Зачем спрашиваешь? – интонации у него прорвались на редкость несдержанные.

– Любопытно, как становятся самым молодым высшим магистром в истории!

– Не спеши с выводами. – Северин дернул уголком губ, будто ему небезразлично, что я думаю о нем, его стремительном взлете и заявлении Германа о протекциях. – Задержишься тут подольше – услышишь и о себе массу удивительного.