Беспорядок вещей

Не замечала за Ромой любви к стебу и цинизму, наверное, он это тщательно скрывает.

Я прошла внутрь и замерла. Рома сидел за письменным столом, возле шкафа, и сам сильно походил на шкаф. Особенно набором реакций и размахом плеч.

– Добрый день, – бодро сказала я, надеясь привлечь внимание.

– Чем обязан? – церемонно осведомился он и отвлекся от раскрытого ежедневника.

Вид у Ромы был помятый и весьма измученный. Нездоровый цвет лица, потухший взгляд и наметившиеся круги под глазами. Он вообще ночью спал?

– У меня есть важная информация по убийству, – заявила я.

Упрямо подошла к его столу и села напротив. Рома окинул меня внимательным взглядом – сверху вниз, задержавшись на голубом шарфе, и насмешливо спросил:

– Так не терпится? Я планировал поговорить с вами позже. Но раз уж вы явились…

Какие мы важные и формальные, аж дрожь берет! Посмотрим, надолго ли его хватит.

– Давай уже на «ты», все равно мы здесь одни.

– Без разницы. Точно хочешь сегодня дать показания?

– Точно.

Он потянулся к телефону, неспешно набрал номер и утомленным голосом уведомил, что зайдет позже.

Пока я рассказывала, как мы обнаружили труп в библиотеке, Рома ни разу не оторвал глаз от протокола. Тщательно записывал, не перебивая, и явно думал о своем. Когда я закончила, в кабинете повисла гнетущая пауза. Он особенно сильно надавил на бумагу, выводя последнюю букву, и поинтересовался:

– Откуда ты знала, как открыть дверь в библиотеку?

– Зорьев показал, в прошлом году, – честно ответила я.

– Многие знали, как туда войти?

– Спроси у Зорьева. Лично я никому не показывала. Кроме Лейки, в тот вечер.

– Лейки? – удивленно переспросил Рома.

Его взгляд стал цепким и жестким, я даже невольно выпрямила спину.

– У вас она записана как Валерия Лейко, – пояснила я, злясь на себя за прорванный фильтр. – Старые знакомые называют ее Лейкой.

– Вы хорошо знакомы? – моментально среагировал он.

Ладно, бог с ним. Обязательно узнает.

– Да. Все трое: я, Валерия и Павел Левицкий.

– И насколько давно?

– Прилично, – недовольно ответила я.

Не было ни малейшего желания беседовать о Лейке и Паше.