Погребенные

С противоположной стороны дороги кто-то закричал. Кто-то, кого я мысленно убила, расчленила и захоронила в разных концах Парижа.

– Ma tante! Не подбросите?

Покачиваясь на высоченных шпильках и проклиная всё вокруг, я подняла голову и идентифицировала будущую жертву как темнокожего мальчика двенадцати лет.

Туфли натёрли ступни и порвали новые колготки. Недорогой, но приличный костюмчик секретарши жал в талии, а когда я садилась, трещал по швам на заднице и в районе подмышек.

Про меня нельзя было однозначно сказать: злая и противная. Просто обычно я старалась игнорировать всех, кто пытался со мной заговорить в Обервилье, или делала вид, что случайно здесь оказалась и на самом деле по-прежнему живу где-то в центре.

Но сегодня что-то пошло не так. Страдая от полного разочарования в собственной жизни, я пнула мяч треугольным носиком туфли, и он выкатился на проезжую часть. Мне не доставляло удовольствия травмировать детскую психику, но когда проезжающий мимо мусоровоз расплющил игрушку по асфальту, почему-то захотелось победно хмыкнуть.

– Эй! Вы чего?

Я поторопилась достать ключи из сумочки, но прежде чем запрыгнула в подъезд, не удержалась и показала мальчишке язык. Он опешил, выпучив и без того слишком большие глаза.

– Никакая я тебе не ma tante! Мне всего двадцать пять! – прикрикнула я напоследок и громко хлопнула дверью в подъезд.

– Аника?

Я стряхнула туфли и пяткой отфутболила их в угол.

– Дома.

– Как собеседование? – громко поинтересовалась мама, гремя тарелками на кухне.

Квартира насквозь пропахла сгоревшей картошкой и маргарином, в котором эту самую картошку мама пытала последние несколько часов. Сколько я себя помнила, она никогда не готовила и не убиралась, а я сама до прошлой недели не знала, как пахнет картошка в маргарине.

Всё изменилось. Теперь я жила в пригороде Парижа, неприглядном местечке, невыгодно близко расположенном к одному из самых злачных районов – Сен Дени.