Ты лишь одна в ночи, в сиянье серебра

Всё смолкло только спустя час, и в тот момент, когда уже никто не имел желания о чём—то вообще дискутировать, а водитель стал зевать и тут раздались выстрелы..

Переполох начался в автобусе не сразу, так как изрядно подуставшие туристы стали только продирать глаза, и с наступившим ужасом и паникой оглядывались по сторонам. Никто не сдвинулся с места, а уже было это строго воспрещено. Двое вооружённых с автоматами стояли перед испуганным народом, закрывая свои лица так, что только светились их карие глаза.

– Кто из вас хорошо говорит по-английски? – Строго проронил на поутихшую толпу один из них.

В автобусе хранилось гробовое молчание.

– Я задал вопрос, есть ли тот человек, который хорошо говорит по-английски? – Повторил он с той же интонацией, ничуть не придя в ярость от неполученного ответа.

– Я могу говорить, – Выкрикнула Парис, пытаясь побороть дрожь в голосе.

– Почему вы не ответили сразу?

– Потому, что я испугалась, как и многие тут и это нормально.

– А почему всё-таки ответили?

– Потому, что подумала, что могу пригодиться, и вы нас всё-таки отпустите.

– И вы настроились умереть?

– У меня нет причины ради чего жить.

Наступила пауза. Незнакомец пытливо посмотрел на подошедшую женщину.

– Вы правы, у ваших глазах нет жизни, нет радости. Ничего. Одна пустота.

– Вы хотите сказать, что более счастливы, чем я? – Удивилась Парис.

– У меня есть ради чего жить.

Женщина потупила взор и сохранила молчание, безмолвный ответ сказал больше, чем произнесённые слова.

– Вы ведь видите во мне что-то безжалостное, не имеющее сострадания, тупого фанатика, не особо думающего во что стрелять.

– Я этого не сказала. – Твёрдо отчеканила Парис.

– Об этом сказали ваши глаза.

Женщина в упор посмотрела на него.

– Вот уж кого изъело ржавчиной одиночество, так это мою душу, поэтому я не могу рассуждать о ком-то хорошо или плохо.

– Меня зовут Маариф.

– Если вы слишком мне доверяете – стало быть, угроза – не миф, а реальность. – Бесстрастно констатировала женщина.

– Я читаю в ваших глазах слишком много негодования, кроме страха. У нас есть пословица: «Вы видите мою одежду, но не мою душу.