Навеки не твоя

 – Желаешь пройтись по твоей сцене с братом Джованни?

– Желаю – это сильно сказано. – Его губы немного изгибаются, и я смеюсь. «Он быстро соображает», – думаю я, и не впервые. – Но да, типа того, – добавляет он.

Я открываю вторую сцену и произношу громко и ясно:

– Брат во святом Франциске! Здравствуй, брат! – Оуэн отшатывается, и я тыкаю пальцем в страницу. – Нет, правда, это реплика брата Джованни.

Он опускает взгляд.

– Ладно, – поднимает глаза, пытаясь не читать с листа. Он смущенно сглатывает. – Ах, это брат Джованни! – Его взгляд возвращается к странице.

– Это не считается, – перебиваю я. – Ты даже и не начинал заучивать наизусть, так?

– У меня было мало времени, – бурчит он, энергично качая ногой один или два раза. – Случился прорыв в моей следующей пьесе, и я провел все выходные, делая заметки.

Заинтригованная, я откладываю сценарий.

– Что, правда? Можно посмотреть?

– Нет! – выпаливает он, а затем принимает смущенный вид. – Просто она еще далека от завершения, – говорит он, потирая шею.

– О чем она? – Я не то чтобы часто встречала подростков-писателей, и мне, пожалуй, интересно узнать, о чем пишет именно Оуэн Окита.

Оуэн краснеет до бордового цвета.

– Вообще-то, меня вдохновил наш разговор на прошлой неделе.

– Ух ты. – Я кладу руку на грудь, в шутку польщенная. – Я всегда мечтала быть увековеченной в пьесе.

Его губы трогает улыбка.

– Она о Розалине. Из «Ромео и Джульетты», – продолжает он. – О ней в оригинале нет вообще ничего, но в шекспировской Вероне у нее могла быть своя жизнь и целая история.

Его слова меня обескураживают. Я разочарована сильнее, чем готова признать, тем, что именно на это я вдохновила Оуэна.

– История Розалины не так интересна, как история Джульетты, – говорю я тихо. – В этом вроде все дело.

– Она могла бы быть интересной. – Оуэн бросается на ее защиту, и я его не виню. Я и правда сейчас уничижительно отозвалась о его пьесе.

– Поэтому ты за все выходные не нашел времени выучить реплики, – отвечаю я.

Он пожимает плечами.

– Просто о ней не так много написано в «Ромео и Джульетте», и сложно понять образ мыслей этого второстепенного персонажа, которого события пьесы оставили в странном положении. – Он складывает пополам сценарий на коленях, большие пальцы его измазаны темно-синими чернилами.