Саймон Фейтер. Сердце титана

– Берегись! – крикнул я. Точнее, хотел крикнуть, но тут меня за волосы схватила чья-то рука и подняла с земли.

– Что ты здесь делаешь? – прорычал голос у меня за спиной.

– Не знаю, – честно ответил я.

Другая рука схватила меня за пояс и с такой силой швырнула вверх, что я описал над утёсом огромную дугу. Я приземлился на камень и огляделся в поисках своего врага. Внизу раздался смех, а затем вопль.

Над обрывом медленно возникла фигура в тяжёлом красном плаще. На незнакомце была золотая маска – морда бородавочника с широкими бивнями и оскаленными зубами.

Я сунул руку в карман плаща, но незнакомец выхватил копьё и ударил меня по руке выше локтя. Я почувствовал острую боль, и моя рука бессильно упала.

– Наказание за вхождение в пещеру Балгроты, – прорычало сквозь золотую маску существо в красном плаще, – смерть под пытками.

– Проклятие… – пробормотал я. Это было плохое начало.

Копьё просвистело у меня над головой, безумно вращаясь в воздухе.

Глава 2. Жизнь без боли

Знать, что мы знаем то, что знаем, и знать, что мы не знаем того, чего не знаем, – это истинное знание.

    Коперник[9 - Астроном пятнадцатого века, который верно заключил, что центром нашей Солнечной системы было Солнце, а не Земля. Он очень хорошо знал математику.]

Когда я пришёл в себя, меня пытали.

Я оказался в сыром подземелье с земляным полом, куда сквозь длинную, узкую трубу на крыше проникал лунный свет, а по стенам было размазано загадочное вещество, которое я принял за кровь. А ещё там стоял огромный одноглазый лысый парень в заляпанном кожаном фартуке, а рядом – целый ящик орудий пыток. Но в остальном всё оказалось совсем не так, как вы подумали.

К примеру, первое, что он меня спросил, как только я пришёл в себя, было:

– Скоко е-е-ет?

– Что? – переспросил я, ощупывая голову.

– Скоко е-е-ет? – медленно повторил он.

– Сколько лет? – догадался я.

Мой мучитель радостно захлопал в ладоши.

– Да!

– И конечно же, мне попался палач, который не умеет говорить, – грубо заметил я.

– И-и-и-вини, – ответил он, открыл рот и указал на то место, где когда-то был язык.

– Фу! – Я поморщился. – Мне тринадцать.