Инферно. Зов Кассандры

– Пора! – взревел он.

Они спустились в пещеру, стараясь не потерять равновесие, так как тропа резко пошла вниз. Воздух внутри был душным, почти невыносимым из-за дополнительного тепла от факелов. Многие из мужчин начали обильно потеть в своих одеждах. Чтобы не потеряться, они не сводили глаз с характерных символов, украшавших капюшоны перед ними, – оранжевый полумесяц, плоский и разделенный вертикальным швом. Они всегда смотрели на этот символ, когда боялись заблудиться. Они всегда будут следовать за ним.

Они продвигались все глубже в землю. Воздух вокруг мерцал. Когда казалось, что никто из них не может идти дальше, они вошли в маленькую комнату. Трещина, светящаяся силой, наделенной тайной, разделяла пол надвое. Люди в капюшонах собрались вдоль трещины. На другой стороне, в одиночестве, была девушка.

Небрежно распластавшись на полу, лежа неподвижно, девушка была полностью обнажена, за исключением головного убора. В центре диадемы был небольшой рубин. Такого же цвета украшения и монетки болтались вокруг ее лица, глаза были раскрыты, но пусты.

Она никак не отреагировала на появление мужчин. Ее молодое тело было гибким и упругим, около года до созревания, но ее взгляд напоминал древние силы, вырезанные в пещере. Безжалостный. Неизбежный. Она казалась зачарованной, как будто смотрела, как земля разрушается и рождается заново каждую минуту.

Человек в черном халате, стоявший впереди группы, медленно подошел, остановившись у трещины, разделяющей их. Его тон был мягким, но серьезным, с тяжелым весом авторитета.

– Послушай меня, Оракул. Снова новолуние. Раскрой нам тех, кого нужно доставить в яму. Только с помощью Жертвоприношения мы можем предотвратить Конец Света. Ты наше единственное окно среди темных сил, что взывают к нашей крови. Мы умоляем тебя, Оракул, как умоляем тебя в каждое новолуние, даровать нам твой голос. Дай нам силы сохранить жизнь такой, какой мы ее знаем!

При этих словах глаза Оракула сфокусировались и она медленно приподняла голову.

Ее лицо, которое прежде ничего не выражало, покраснело, как будто она вдруг почувствовала жар комнаты. Она открыла рот, чтобы заговорить.

На плодородных землях стояла семейная хижина, идти до нее один день. Пшеница простиралась от усадьбы в трех направлениях, океаны золота сужались в коричневые и зеленые полосы, там, где дикие травы заходили на край полей. Крестьянин, усердно ухаживающий за урожаем, остановился, чтобы вытереть пот со лба.