Темные искусства

В величественных башнях располагались покои и рабочие кабинеты начальника тюрьмы – действительно роскошные, однако отсеки с камерами, грязные, сырые и переполненные, вполне оправданно наводили страх на тех, кто действовал за рамками закона. Некоторые из осужденных дожидались казни, будучи прикованными к стенам.

Я был там лишь раз – в феврале, когда жалкий заключенный заявил, что загадочную дыру в полу его камеры прогрыз гном, питающийся камнями. Даже Макгрея эта сказочка повеселила – да и мне было смешно и в то же время тошно, когда я узнал, что металлическая ложка чудесным образом обнаружилась в испражнениях этого узника.

Эспланада перед зданием навевала мрачные мысли. Здесь проводились повешения, и, хотя публику на казни больше не пускали, люди все равно взбирались на Кэлтонский холм, чтобы на них поглазеть. Я посмотрел на север и увидел обрыв холма – границы его были размыты туманом. Вид оттуда наверняка был лучше того, что открывался любителям мрачных зрелищ столетие назад, когда казни проходили в самом центре Эдинбурга, возле Рыночного креста на Хай-стрит[3 - Mercat Cross – место общественных сборищ, отмеченное монументом в форме креста.

Здесь оглашались новости государственного и городского значения, а в Средние века устраивались ярмарки привезенных в город чужеземных товаров и, как отмечает инспектор Фрей, казни.]. Там явно было приятнее, чем здесь. Я представил, как люди сидят на травянистом склоне, возможно, даже с едой и выпивкой, и наблюдают за тем, как на виселице дергается какой-нибудь бедолага.

Встретивший нас тюремщик почтительно приветствовал Макгрея. Лицо у него было волевое, от виска к подбородку спускался глубокий шрам. В глазах его, впрочем, сквозила доброта.

– Я уж думал, вы не придете, сэр, – сказал он, ведя нас вперед по темным коридорам.

– Дела, Малкольм, – ответил Макгрей. Я заметил, как он украдкой сунул тюремщику банкноту в один фунт.

Малкольм привел нас к маленькой комнатке для допросов.

– Подождите здесь, пожалуйста.

Я сейчас ее приведу.

Мы вошли внутрь и сели за обшарпанный стол. Пока мы ждали, в комнате почему-то становилось все холоднее и холоднее. Вскоре Малкольм вернулся – уже с Катериной.

– О, господи… – только и выдохнул я.

Я ожидал увидеть позвякивающий сверток из разноцветных шалей, вуалей и подвесок, лукавые зеленые глаза и едкую ухмылку. Но бедная женщина была облачена в серое рубище, закована в наручники и шла совершенно понурая.