Сделка

В голове мелькнуло, что она слишком хрупкая – ей меня ни за что не удержать. Сколько я был без сознания, трудно сказать, но пришел в себя я в каком-то овраге.

Я лежал на листьях и был один. Никогда не думал, что одиночество может вызвать такую панику, что поднялась во мне. Все мои чувства кричали: «Она ушла. Зачем ей с тобой возиться? Она и так слишком много времени потратила на незнакомого человека».

Я был полностью солидарен с этими моими чувствами. Гвиневра явно не знала, кто я. Она спросила, как меня зовут – а ведь, если бы она узнала во мне герцога Фарли и помогала мне, рассчитывая на вознаграждение (видит Бог, я не поскупился бы на награду моей спасительнице), то Гвиневра знала бы, что меня зовут Артур.

Но её вопрос сразу заставил меня поверить в человеческое бескорыстие.

Однако, похоже, всему есть предел, и, видимо, доброта тоже его имеет. Она ушла, оставив меня на куче прелых листьев в каком-то овраге. Если бы у меня были силы, я бы завыл.

Очень скоро я понял, что ошибался, Гвиневра вернулась и объяснила, что уходила вперед, чтобы найти подъем, по которому мы сможем выползти из этой земляной ловушки.

Чувство паники сменилось таким облегчением, что я снова едва не потерял сознание. Это нехорошо. Я – высокородный рыцарь, хоть и рожденный по другую сторону простыни, но мои родители не могут похвастаться низким происхождением. Я – воин, наконец. Я не могу испытывать такую зависимость от присутствия другого человека. Даже если это мой спаситель.

Она тем временем села рядом со мной, точнее, облокотилась на меня и принялась что-то рассматривать.

Затем, повернувшись, Гвиневра просто сунула мне под нос персональный жезл переноса, двусторонний портал. Древняя вещь. Сейчас такие не делают. Где она его взяла? Собрав все свои силы в кулак, я рассказал ей всё, что знал про эти игрушки.

Перед тем как потерять сознание в очередной раз, я успел подумать, что она очень странная. У неё руки знатной дамы, не утруждающей себя тяжелым трудом, но вместе с тем она абсолютно невежественна и не знает, казалось бы, элементарных вещей.

Очнулся я от странных ощущений. Рывок, заставивший мою рану снова дать о себе знать просто адской болью, настолько сильной, что она вырвала меня из благословенного забытья, закончился темнотой. Похоже, я снова потерял сознание, но ощущения были странными, не похожими на мое прежнее беспамятство. А еще у меня очень болела грудь, но не в том месте, где была рана, а посредине, словно меня лягнула лошадь.