Сделка 2. Бездна

 – Как коварную воровку, которая сперла твой любимый шлем?

– Как потенциальную заговорщицу, – наши взгляды встретились, и я не без удовольствия отметил в её взгляде одобрение.

– Да? Разумно, – она задумалась. – Заговорщиков не судят сразу на месте, их холят и лелеют, чтобы передать в руки его величества в первозданном виде. К тому же, заговорщики – это весьма сомнительная категория преступников. Сегодня заговорщик, завтра фаворит. Бывает и наоборот. А бывает, что эти два понятия совместимы, и его величество сам еще до конца не разобрался: заговорщиком является данный крендель или всё-таки фаворитом.

Бернар сзади закашлялся. Я повернулся и сочувственно спросил.

– Ты не заболел? – он покачал головой и покраснел. Ничего, привыкнешь. Я же привык.

– Портретик покажи, – вдруг попросила Гвен, протянув руку.

Я вытащил из нагрудного кармана миниатюру и передал ее жене.

Она долго рассматривала свой потрет, затем протянула его мне.

– Понятно, почему меня не нашли.

Художник мне явно польстил. Нужно будет ему свой королевский портрет заказать. Тебе вообще не пришло в голову, что волосы отрастают? У меня после того гребешка они росли медленнее, но все равно росли. И я их остригала, так коротко, как только могла. Эти обесцвеченные пряди уже через полгода исчезли.

– Я как-то не подумал, – обескуражено пробормотал я.

– Мужчина, – Гвен фыркнула.

– Так что там Фанирвиль?

– Не знаю, – она задумалась. – Я же не в его замке от тебя пряталась.

– Хотя бы общее впечатление.

– Да никак. Такое чувство, что каждое поселение предоставлено самому себе. Что хотите, то и делайте, лишь налоги вовремя платите, да не отвлекайте господина герцога по пустякам. Да что уж говорить, от нашего «Крыжовника» недалеко совсем маленькая деревушка находится, только вот дороги туда нет. Пришлось всем миром скидываться и прокладывать.

– Зачем?

– Там же люди живут, вдруг, что случится? – тихо добавила она. – Так что твой Фанирвиль как владыка никакой.

Остальное из области слухов. Сплетни будешь слушать?

– Буду, – я кивнул, жадно запоминая каждое слово.

– Герцог тот еще крендель. По слухам, он очень любвеобилен, но вот предмет его страсти не прелестные дамы, а…

– А? – я нахмурился, подозревая худшее.

– А он сам, – Гвен хихикнула. – Там такой явный нарциссизм. Он почти все деньги на драгоценности, тряпки и портреты тратит. Только не жене, а себе любимому.