Грехи наших отцов

Черная холодная вода – разве не так она себе это представляла? Но когда дошло до дела, поползла к берегу, точно жук с подрезанными лапками…

– И все-таки ты трусиха, – сказала себе Рагнхильд голосом обвинителя в черной судейской мантии. – Безвольная наркоманка и алкоголичка.

И тут же другим голосом возразила внутреннему обвинителю:

– Нет… То есть… может, оно и так, но только не сегодня. Не когда я пробиралась к Хенри.

Рагнхильд рванулась к дому. Солнце слепило, как сварочное пламя, тысячекратно усиленное слепящей белизной снега и льда.

Рагнхильд огляделась вокруг с тяжелым сердцем. Тридцать один год назад она была здесь в последний раз. С известием о смерти матери, поскольку дозвониться до Хенри так и не получилось. Сосед подбросил ее на лодке до острова. Хенри всем своим видом взывал к жалости, но Рагнхильд осталась холодна. Объявила, что он может прийти на похороны, но только трезвый. Тут Хенри раскис еще больше, как это бывает с алкоголиками, но условие сестры пообещал соблюсти.

Слово свое он, конечно, не сдержал. Кто-то из деревенских видел его возле церкви в Юносуандо. Хенри едва держался на ногах; под пиджаком, знававшим лучшие дни, не было даже рубашки. Пастора уговорили повременить с церемонией. Кто-то сбегал домой и принес подходящую рубашку.

Гроб опустили в землю, и это там, у могилы матери, Рагнхильд оборвала с Хенри любые контакты, выплевывая беззвучное «никогда больше…» и «ты мне не брат».

Но тем самым Рагнхильд от него не избавилась. Не проходило и дня, чтобы она не думала о Хенри со злобой. В душе и мыслях Рагнхильд брату было отведено свое законное место, и над этим она не имела никакой власти.

Вирпи на похороны не пришла. Зато был Улле, весь выглаженный и начищенный. С тощей, как жердь, женой – главным секретарем коммуны. К слабостям Хенри Улле относился терпимее, но ведь он и не ездил сюда через выходные прибираться в доме и стирать его вонючие тряпки.

Тогда они с мамой навещали Хенри по очереди – выходные Рагнхильд, выходные мама. Рагнхильд отказалась от «дежурств», когда ей исполнилось двадцать лет. А мама продолжала ездить, пока болезнь не положила этому конец.

«Мое ожесточенное сердце, – думала Рагнхильд, – что делать мне с тобой теперь, когда ?iti и is?[4 - ?iti – мать, is? – отец (фин.).] мертвы? Вирпи тоже нет, а Улле разбогател до неприличия. Даже не подумаю звонить ему с известием о смерти Хенри.