Я убил Бессмертного. Том 5

Почему она упомянула храм? Ну, здесь есть две причины.

Первая: она уцепилась за «Бога ради», брошенное Алексом. Приняла нас за паладинов-богомольцев или вроде того. Вторая: скорее всего, их этот Источник – крупный туристический объект, к которому приходят многие. Кстати, к нему мы потом и направимся.

– …а только сам-то ты пошёл в странствие не за благословением. Молод ты, любопытен до всего, душа твоя ищет чудес да приключений…

О Небеса, да неужели это было не очевидно из нашего диалога? Но нет, гадалка-психолог строила из себя всезнающую колдунью, и базар внимал ей.

– Младший ты среди своих, не по возрасту, так по разумению, – продолжала она. – Тебя за то попрекают, но ты верен себе остаёшься.

– Ладно-ладно, – перебил я её, – закончим со странствием нашим. Ты, старуха, расскажи про Августа, кто он там, дома.

Старуха наградила меня сердитым взглядам – но возражать на глазах у всей толпы не решилась. За нашим экспериментом уже наблюдали и купцы, и покупатели, и уличные дети-карманники, и стражники в серебристых доспехах.

– Что ж, пусть так, – отозвалась Магнэль. – Семья твоя богата, и сам ты вырос в неге и заботе…

Я закатил глаза. Старая цыганская тактика: не знаешь правды – польсти. Да, старуха сейчас попала в цель, и Август сидит в уверенности, что она и правда видит его насквозь. Ну, а она смотрит на реакцию, следит за тем, угадала или не угадала. Увидит, что улыбка погасла – быстро поправится.

Да бросьте. Видела бы вправду – начала бы с того, что мы из другого мира.

– …да без любви особой, – продолжала Магнэль. – Отцу твоему не по нраву, что легкомысленный ты, хочет он серьёзности от тебя добиться… И вижу, что братья есть у тебя, да вот разглядеть не могу, старшие или младшие…

– Старшие… – брякнул завороженный Август. Я недовольно покосился на него – ну, подсказывать-то зачем?

– Ага! – кивнула довольная старуха. Кажется, у доморощенного психолога-аналитика сошлись с концы с концами. – Теперь вижу, вижу ясно! Вижу, отец твой, отчаявшись, решил отдать тебя в священники.

Улыбка счастливой веры в чудо на лице Августа медленно, с каждым словом, гасла, превращаясь в кислую гримасу разочарования.

– Но… – помотал он головой. – Но…

– Брось, – хмыкнул я.