Гуманариум

Еще через пару секунд несколько шариков оторвались от сферы, медленно подлетели к скафу, повисели у люка, потом вернулись в строй большой сферы.

Это конец, подумал я. Ужаса я не чувствовал, злобы на гостя тоже не было, была тоска и недоумение: откуда он взялся? Спустя еще несколько секунд, глядя на пылающий в кромешной тьме оранжевый шар, во мне вспыхнула надежда: а может, обойдется как-нибудь? Может, жонглер просто исчезнет, ничего больше не повредив и не тронув меня? Зачем я ему, в самом деле. Главное, не делать резких движений, замереть, может, и пронесет.

Он же просто явление природы, думал я, беспомощно глядя на подрагивающую оранжевую сферу.

– Не надо… – сказал я тихонько, – Фу, нельзя!

Сфера остановилась на несколько мгновений и вдруг рванула к стене скафа и прошла сквозь нее, как горячая ложка проходит сквозь сливочное масло. Тут же грохнуло, и меня вынесло наружу воздухом, вырвавшимся из скафа. Я стал первым человеком, вышедшим в открытый космос в тоненькой армилиновой спецовке, заменяющей нижнее белье – штанах с носками, похожих на детские ползунки, и в рубашке с капюшоном и перчатками.

В момент, когда меня вынесло за борт, я инстинктивно задержал дыхание на выдохе. Глаза тут же налились слезами, кожу лица обожгло и натянуло. Я стиснул губы, но вакуум проник в нос, и я почувствовал, что у него вкус барбекю. Никогда раньше не предполагал, что нос как-то связан со вкусом. Будь я обычным человеком, мне бы оставалось жить три минуты максимум, потом я неизбежно попытался бы сделать вдох, и на этом все и закончилось.

Но я могу не дышать почти на пятнадцать минут, потому что я родом из морских цыган – баджао, и занимался в молодости дип-дайвингом.

Разумеется, давно прошло время, когда мы жили в лодках лепа-лепа и занимались морским промыслом, но обычай прокалывать барабанные перепонки и учиться нырять без акваланга на большие глубины у нас остался. В школе меня называли лягушкой. Я и правда чем-то похож на это земноводное – темнокожий, невысокого роста, с узкими плечами, широким носом и большим ртом, я никогда не нравился девочкам, но мальчишки не особо задирали меня, потому что мое умение нырять почти на сорок метров и находиться под водой больше десяти минут вызывало у них уважительную зависть.

Сейчас мои способности только оттянут агонию, подумал я. Сквозь слезы я видел удаляющийся разодранный борт и плывущего рядом со мной жонглера. Я повернул к нему лицо и про себя крикнул: «Зачем ты это сделал, зачем убиваешь?».