Виноградники в цвете

Я перестала прихихикивать, включила все свои актерские способности, которые есть у всех без исключения, особенно в экстремальных ситуациях, и мило улыбнулась хмурому Петракову.

– О, это Кира Васильевна подсуетилась. Я позвонила ей утром и сказала, что все книги починила, а она возьми, и отправь ко мне Максима, нашего студента, чтобы он книги на машине отвез, пока моя в ремонте, представляешь?

– И сколько было книг? – Петраков мрачно оглядел две стопки книг в руках у Севастьянова.

– О, только четыре стопки, милый, сущая ерунда! – лихо соврала я, подсчитывая в уме, сколько было стопок.

– И ты все эти книги починила одна, без чьей – либо помощи? – ухмыльнулся Петраков.

– А на что ты намекаешь? – Я уперла руки в бока. – На то, что я безрукая и не смогу справиться с починкой книг?

– Их ведь много, – протянул Петраков.

И это только надводная часть айсберга, милый, – подумала я, но вслух сказала:

– А мой рабочий день заканчивается к пяти вечера.

Лицо Петракова разгладилось. Севастьянов, все это время топтавшийся рядом, не отпуская из рук стопки книг, вдруг ожил:

– Разрешите обратиться, Эльга Сергеевна!

Я кивнула головой, закусив губу. В богатом мальчике снова проснулся офицер.

– Эльга Сергеевна, разрешите идти? – Максим кашлянул. – Разрешите ехать?

– Разрешаю! – кивнула я, понимая, что его попытка реабилитироваться потерпела крах.

– Есть, – бросил по – военному Севастьянов, даже рукой дернул, да к пустой голове руку-то с книгами не прикладывают! Севастьянов припустил к машине. Закинул книги на заднее сидение и, в мгновение ока, – был таков. Я не выдержала и расхохоталась. Настроение было, ни смотря ни на что, прекрасное.

– Что это было? – опять мрачно спросил Петраков.

– Мой студент, Севастьянов.

– А почему он разговаривает, как военный?

– Поступил после кадетской школы, – пожала я плечами.

– А почему же дальше не пошел, офицером? Облажался? – съязвил Петраков. Меня это больно задело, но я сдержалась и спокойно ответила:

– У него серьезная травма плечевого сустава.

– И откуда ты все так хорошо про него знаешь? – прищурил глаза мой Петраков. Ревнует! И я его понимаю.