Песочный человек

 – Я, конечно, полечу в этот проклятый Париж, в эту католическую школу, напишу диссертацию, но, знаешь ли, я от тебя ухожу.

– Я знаю. Прости.

– Извини, не могу. Когда вылетать?.. – Я встала и вдруг крикнула, – Боже, я ненавижу самолеты! Я боюсь летать! Озоновский, отстань от меня! Я не хочу писать никакую диссертацию! Дай мне просто уйти от тебя!

– Ты вылетаешь завтра вечером. Билет, виза, загранпаспорт – все оформлено и находится у меня. В кабинете. В верхнем ящике стола. Там же лежат деньги. Их больше, чем достаточно, так что тебе будет спокойно даже в стране, находящейся в коллапсе.

К сожалению, в нашем мире деньги решают больше, чем они того стоят. В католической школе знают о твоем прибытии и ждут. Там же тебе отведут комнату. В крыле, где живут некоторые преподаватели. Не стану вдаваться в подробности. Ты сама во всем разберешься, Мария… Ну, вот и все.

– О… Все так серьезно…

– Да, Мария. Да.

– Я могу передумать?

– Можешь, конечно. Я не могу тебя заставить. Но… Директор католической школы – мой сын.

Он твой ровесник. Немного старше, впрочем… Но эта разница – даже не разница, не правда ли?..

Озоновский взял очки, снова выхватил откуда-то салфетку, и начал протирать стекла. Он что, намекает на нашу разницу в возрасте? С чего бы вдруг? Или никакого намека нет, просто констатация?

– Я думала, у тебя нет детей, – растерянно сказала я и снова села. – Мы пять лет вместе и ты ни разу не сказал о своем единственном сыне? Или он у тебя не единственный? Может быть, есть еще единственная дочь?.

.

– У меня один сын. Это сын от моей первой девушки. Нам было всего восемнадцать, когда он родился… Ее звали Лали. Ее прабабка, бабка, мать – все владели тайнами магии. И Лали тоже. Поэтому сын у нас получился не совсем обычный.

– Если Лали – ведьма, то в каком понимании? Это сейчас ведьмы считаются союзницами дьявола. Раньше они считались творящими добро, а темными считались феи. Твоя Лали – кто? Просто колдунья? Без определенного рода занятий?

– Я в этом не успел разобраться.

Вернее, не захотел… А вот наш с Лали сын… Бойся его, Мария. Прошу тебя, поосторожнее с ним. Он – страшный человек.

– Это ты – страшный человек, Озоновский. Ты слышишь, что ты говоришь? – воскликнула я. – Я пропускаю твое заверение о том, что у тебя плохой сын, хотя, конечно, сам отец, боюсь, был все эти годы отнюдь не на высоте. Но если предположить, что твой сын – мерзавец, зачем ты меня к нему отправляешь?

– Он не мерзавец, Маша.