Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

Подняв очи к небу, он отсалютовал клинком трём самым ярким точкам, произнеся на сей раз совершенно отчётливо и громко: – Благодарю вас, друзья мои! Знаю, что ещё не время. Придёт день, и наша плеяда воссоединится, а пока… пока у меня есть дела на земле.

Его голос, почти не изменившийся с возрастом, прозвучал неожиданно резко в сонной тишине парка. Жуткий образ величавого старца в мушкетёрском плаще, воздевшего шпагу к звёздам и беседующего с духами на залитой бледным сиянием аллее мог показаться стороннему наблюдателю воплощением древнего языческого жреца, не будь этот старец магистром самого ревностного и могущественного ордена апостольской церкви.

Неожиданно лунный свет, озаряющий тропину, померк, и Арамис, опустив голову, медленно вложил шпагу в ножны. Ночь продолжалась. Видение исчезло.

II. О чём говорилось в письме графа д’Артаньяна

Вернувшись в замок, герцог несколько минут стоял неподвижно в огромной зале, будто стараясь отвыкнуть от ночной свежести. Затем, сбросив с плеч мушкетёрский плащ и красную далматику, направился в библиотеку.

– Вы изумительно точны, преподобный отец, – приветливо молвил генерал иезуитов в ответ на почтительный поклон ночного гостя. – Признаться, я сомневался, что вы успеете к назначенному времени. Вы понимаете, – продолжал он, заметив движение монаха и властным жестом призывая того к молчанию, – ведь это не я торопил вас: вы сами указали срок приезда в письме.

– Вы слишком добры, монсеньёр, – отвечал монах с почтением, в котором не было и тени угодливости, обычной для служителей церкви. Едва уловимый акцент выдавал в нём жителя Вечного города, что не мешало популярному некогда римскому проповеднику активно влиять на судьбы Испании. – Средства нашего общества позволяют менять лошадей так часто, что я вернулся бы ещё вчера вечером, если б не счёл нужным собрать по пути некоторые сведения.

– Итак, – произнёс Арамис, усевшись за стол и приглашая собеседника последовать его примеру, – вы прямиком из Парижа?

– Прямиком из Версаля, монсеньёр.

– О, понимаю, – тонко улыбнулся сановный старик, – его христианнейшее величество, с младых ногтей недолюбливая изменчивую Лютецию, в зрелом возрасте не даёт себе ни минуты отдыха между балами.