Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

Но зачем же теперь восстанавливать против себя решительно всех, утешая её в изгнании?

– Снова вы об этом! У вас действительно нет сердца, Маликорн. Луиза отвергнута, она страдает. Как я могу не посочувствовать ей?

– Превосходное слово «сочувствие»! А главное – насколько меткое: не в бровь, а в глаз. Итак, мадемуазель де Монтале, всемогущая фрейлина принцессы, отправляется излить бальзам живительного сочувствия на сердечные раны несчастной, беспомощной госпожи де Ла Бом Ле Блан де Лавальер, герцогини де Вожур. Очень уместно, трогательнейшая история…

– Не будьте злым, господин де Маликорн, – приложив пальчик к его губам и умильно глядя ему в глаза, проворковала Монтале, – вы знаете, что я не могу долго спорить с вами.

– Что-то вы против обыкновения покладисты, – буркнул взволнованный Маликорн.

– Как же иначе? Ведь вы сами сказали, что я люблю вас именно таким.

– Ага, да это лишь затишье перед бурей, – пробормотал он.

– Луизы нет сейчас в зале, и, если я пройду к ней, никто этого не заметит…

– Вот оно что!

– Вам не придётся долго ждать меня, обещаю.

– Боже мой! – устало произнёс молодой человек, воздев руки к небу.

– Спасибо, господин де Маликорн! – воскликнула, удаляясь, Монтале.

– Надеюсь, никто не уличит её в дружеской привязанности к Лавальер, – задумчиво сказал Маликорн. – Если эта дружба прежде сулила шпагу коннетабля, то сегодня вполне сойдёт за оскорбление величества…

И, вздохнув, отправился разыскивать Маникана. Он нашёл его в обществе де Гиша и Фронтенака.

– Что бы ни говорили злые языки, я целиком разделяю позицию маршала д’Артаньяна, – горячился Фронтенак.

– Насколько я знаю, господин маршал настаивал на морском союзе с Англией и договоре о нейтралитете с Мадридом, – уточнил де Гиш.

– Именно так, граф.

– Это весьма разумно: ведь ни к чему вести войну сразу на двух фронтах.

– Однако теперь существует реальная угроза такой войны.

– Вот как! Договор не был подписан?

– Об этом я, как и все, знаю немного: посол почти не покидал кабинета Кольбера вплоть до отъезда. Известно лишь, что король отказался скрепить подписью уже составленный трактат.

– Видимо, на то были веские основания. Наверняка испанцы поставили условия, несовместимые с нашей честью.

– Такое и вправду могло случиться, дорогой граф.