Шпага д'Артаньяна, или Год спустя

Он уже тогда был уверен в поддержке английского флота и хотел только одного – заручиться нейтралитетом Испанского королевства.

– Этот нейтралитет я ему обещал, – кивнул герцог, невольно вспомнив беседу с Кольбером в Блуа.

– Да, монсеньёр, но от чьего имени?

– Разумеется, от имени его католического величества, – спокойно ответил Арамис.

– Но через девять месяцев после вашего обещания произошло событие, разрушившее ряд ваших начинаний, монсеньёр.

– Вы говорите о смерти Филиппа Четвёртого, не так ли?

– Я говорю о смерти отца французской королевы, монсеньёр.

– Но разве моё влияние и могущество ордена умерли вместе с монархом? То, что я обещал от имени Филиппа Четвёртого, я обещал вновь от имени Карла Второго устами вдовствующей королевы и Правительственной хунты. Разве не это – лучшее свидетельство твёрдости наших намерений?

– О, вы безусловно правы, монсеньёр, но намерения его христианнейшего величества оказались далеко не столь тверды.

– Иными словами, союз с Испанией Людовик связывал исключительно с личностью Филиппа Четвёртого?

– Именно так, монсеньёр.

– И он не желает сковывать себя обязательствами перед Королевским советом, правящим от имени наследника?

– Монсеньёру открыто истинное положение вещей.

– Быть может, вы сумеете объяснить и причину этого нежелания?

– Его высокопреосвященство утверждает, что король Франции отказался подписать конкордат из опасения признать тем самым права хунты и других регентских институтов на власть.

Едва уловимое облачко омрачило чело бывшего ваннского епископа, скривившего губы в ядовитой усмешке:

– А если подумать, в хунте могут отыскаться люди, способные усомниться и в правах самого Людовика Четырнадцатого на французскую корону, – прошептал Арамис.

Затем продолжал, обращаясь к собеседнику:

– Итак, кардинал Херебиа всерьёз рассматривает возможность агрессии против Испании?

– Его высокопреосвященство даже упомянул о том, что подробный политический план Людовика Четырнадцатого на этот счёт он передал вашему предшественнику в тот день, когда…

– Да, я помню, – задумчиво оборвал его генерал.

Монах затих, давая начальнику возможность сделать выводы. Молчание длилось довольно долго, после чего герцог д’Аламеда обратился к ночному гостю:

– Часа два осталось до рассвета. Ваша комната готова, преподобный отец. Передохните.

Отец д’Олива бесшумно удалился. Арамис остался один.