Озорные рассказы

Однажды вечером беседовал наш каноник о дьяволе, о тяжких муках, пытках, терзаниях, уготованных Богом для проклятых грешников. И добрый Пестряк, слушая эти рассуждения, таращил свои круглые, как печные отдушины, глаза, но ничему не верил.

– Разве ты не христианин? – спросил каноник.

– Как же, христианин, – ответил Пестряк.

– Ну, так коли есть рай для добрых, разве не нужен ад для злых?

– Ад-то нужен, святой отец, а вот дьявола нету. Будь у вас какой злодей и переверни у вас все вверх дном, разве вы не выкинули бы его вон из дому?

– Да, верно.

– Так как же, дядюшка, не такой уж Бог простак, чтобы терпеть в этом мире, столь мудро устроенном его попечениями, какого-то мерзкого дьявола, который только и знает, что все портить. Чепуха это – не признаю я никакого дьявола, раз есть Господь благий, – уж поверьте мне! Хотел бы я видеть черта… Хо-хо, не боюсь я его когтей!

– Думай я, как ты, не стал бы я в мои молодые годы тревожиться, исповедуясь по десяти раз на дню.

– Исповедуйтесь и теперь, господин каноник, и будьте уверены, что это зачтется вам на небесах.

– Ну-ну, ужели правда?

– Да, господин каноник.

– И ты не страшишься отвергать дьявола, Пестряк?

– Да я его ни во что не ставлю.

– Смотри, как бы с тобой худого не приключилось от такой ереси.

– Ништо мне! Бог меня от дьявола защитит, ибо я верую, что он помудрее и подобрее, чем говорят о нем ученые люди.

В ту минуту вошли два других племянника, и, поняв по голосу дядюшки, что не так уж мерзок ему Пестряк и вечные жалобы на пастуха одно лишь притворство, имеющее целью скрыть сердечную склонность, оба братца немало удивились, переглянулись, затем, увидя, что дядюшка смеется, спросили:

– Если бы вам пришлось писать завещание, кому вы оставите дом?

– Пестряку.

– А владение ваше по улице Сен-Дени?

– Пестряку.

– А арендованный у города Парижа участок?

– Пестряку.

– Что ж, – сказал капитан грубым своим голосом, – все, значит, достанется Пестряку?

– Нет, – отвечал каноник, улыбаясь. – Как бы ни тщился я составить свое завещание по всей справедливости, добро мое перейдет наихитрейшему из вас троих. Я уже так близко подошел к земному своему пределу, что ясно провижу ваши судьбы. – И прозорливый старец бросил на Пестряка лукавый взгляд, наподобие уличной потаскухи, завлекающей щеголя в вертеп.