Тонкие грани чувств

– Свою жизнь ты творишь только сама…

– Учить меня решил? – дотягивается до стола и наливает себе бокал шампанского.

– Нет. – надеваю штаны. Кладу три сотни баксов на подушку и выхожу в коридор, – Будь здорова. Завязывай с дурью.

Закрываю дверь. Слышу, как об неё бьется бокал.

Дерьмовое утро. Ничего не скажешь. В кармане звонит телефон. Отец. Ну вот, для комплекта только его не хватало.

– Алло!

– Почему ты не явился вчера на банкет?

– Я все организовал. Приехать не получилось. Дела в клубе.

– Сегодня ужинаем в «Херсоне». Партнеры будут к восьми. Не опаздывай.

– Я постараюсь, но не обещаю.

– Относись к семейному бизнесу серьезнее.

– Хочу дать тебе тот же совет. И это твой бизнес.

Гудки. Вот и поговорили.

Я уже не помню отца нормальным. Но он им был. Носил мамин портфель, долго за ней ухаживал. Хоть и был отъявленным хулиганом, а мама ювелирной принцессой.

Когда союз рухнул, появилась возможность вести бизнес с иностранными компаниями.

Мамин отец, в восьмидесятых преуспевший в производстве синтетических камней, смог быстро развить сеть магазинов ювелирного масс маркета.

Зятя принял со скрипом. Но потом проникся. Всему научил и передал бизнес.

Когда родился я, папа был безумно счастлив. Катался со мной на велосипеде, учил драться и вносил в мою жизнь прочие мальчишеские радости.

Родители очень хотели ещё одного ребёнка. У них долго ничего не получалось. Маме назначили популярную в то время гормональную терапию.

Дед с трудом перенёс утрату любимой дочери, а через год его догнал инфаркт.

Отец замкнулся и ушел в бизнес. Увеличил его в четыре раза.

Молодой, красивый, конечно, у него были женщины. Много разных женщин. Чем его зацепила мачеха не ясно, но он ею дорожил. Как-то я стал свидетелем скандала. Отец отказывался оплатить клинику для лечения от бесплодия. Думаю, женщина хотела детей. Это стало одной из причин того, что брак потонул в истериках, дорогих шмотках и алкоголе.

Сегодня придётся появиться в ресторане.

Алиса

С силой захлопываю за Ромой дверь. Как в дешевой мелодраме, стекаю по ней на грязный коврик. Слезы сами набегают на глаза и бегут по щекам ровными дорожками. Не плакать! Слышишь. Но гадкое сердце ноет. Утыкаюсь носом в воротник халата, вдыхаю запах его туалетной воды. Мазохистка. Он бы все равно ушёл. Тебе ли не знать о его похождениях.