Миражи

Вместе с холодным тоном, это должно было создать эффект если не угрозы, то точно некоего вызова.

– Да нет, просто мысли вслух.

Каин улыбнулся, обнажив предмет своей гордости, (ровные и пока еще не успевшие пожелтеть от смолы и никотина зубы).

* * *

Открыв дверь, Каин на цыпочках, чтобы не разбудить родных, зашел в квартиру. К Нели идти постеснялся, было уже поздно. Он почти открыл дверь в свою комнату, когда заметил, что в гостиной горит свет. Пробиваясь сквозь цветной витраж двери, тот тускло освещал конец коридора.

Помедлив секунду, Каин передумал идти спать. В зале царил полумрак. В кресле, напротив светящегося и слишком (как для тунеядцев) большого экрана, сидел отец. Курсор мигал на неоконченной фразе, когда Каин подошел и стал сзади кресла.

– Каин! Добрый вечер, сынок.

Произнес Горн, не отрывая взгляд от экрана.

– Как дела?

– Ничего. Все по-старому. Работаешь?

– Ну, слово работаешь, думаю, неправильно употреблять в нашей среде. Скорее – развлекаюсь.

– И чем на этот раз?

Каин обошел кресло, и присел на край, стоящего рядом дивана.

Горн переключил взгляд с экрана на сына.

– Одним словом и не скажешь. Анализирую кое-что.

В зале на несколько минут воцарилась тишина, и мужчина опять принялся перечитывать текст.

– Пап. Скажи честно, почему ты стал тунеядцем?

Любопытство сына, по-видимому, застало врасплох.

– Ты же знаешь. Я полюбил твою маму. Она тунеядка, а таким нет места среди политиков, поэтому я и решил остаться здесь, с ней. Что за вопрос?

– И эта единственная причина?

– Каин.

Я счастлив с Зоей, она со мной, надеюсь, тоже. Неужели ты думаешь, что на протяжении стольких лет я использовал ее, чтобы поменять жизнь политика, на вот это?

– Ну, я ведь не знаю, какая жизнь у политиков?

Сказал Каин, изобразив на лице извиняющуюся улыбку.

Горн опять оторвал взгляд от экрана и посмотрел на сына.

– Если тебя что-то интересует, я могу рассказать. Но это будет иметь смысл лишь, если ты решишь отказаться от тунеядства. Тогда я, безусловно, помогу тебе, освоится в новой для тебя среде.

– Пап, скажи, а правила, по которым мы живем, существуют по всей Земле?

– Да, конечно.

– Просто пацаны болтают, что где-то есть вольные.

Горн улыбнулся.

– Каин, а что ты понимаешь, под «вольные». Самые вольные на этой планете – это мы. У нас нет никаких обязанностей перед обществом. Нас кормят, одевают, за нами убирают, нас лечат – ничего не требуя взамен. Что еще может быть «вольнее»?

– Ну да.