Привидения в доме на Дорнкрацштрассе

Брови Макса поползли вверх:

– Откуда же, господин Ботт?

– Все очень просто. Вы вели дело о мошенничестве, по поводу которого примерно год назад обратился потерпевший Густав Винк?

Макс наморщил лоб:

– Да, помню. Хитроумное было дело.

– Вот именно, и вы доблестно решили задачу. Об этом мне рассказал сам Густав. Мы с ним соседи.

– Он же и рассказал вам, что я швейцарец?

– Ну да. Вы же не делаете из этого тайны?

– Ни в коем случае, господин Ботт. Так вы, стало быть, ко мне по рекомендации моего бывшего клиента? Вас тоже кто-нибудь надул?

– Ни в коем случае, господин Вундерлих.

Меня надуть трудно. Я здесь потому, что вас зовут Макс Вундерлих и вы швейцарец.

Макс растерянно смотрел на старика. Тот был худ. Лицо его изрезали глубокие морщины. Волос на голове было мало. Одет он был старомодно: широкого покроя пиджак и брюки были сшиты – решил Макс – из парусины. В то же время он подумал, что такой выбор одежды вполне оправдан сегодняшней жарой. Из-под пиджака выглядывала голубая футболка с изображением Арнольда Шварценеггера, что – по мнению Макса – уж никак не вязалось со старомодными сандалетами на босу ногу.

Старик опирался на палку с черной ручкой, и Макс решил, что ему лет девяносто, не меньше. Он спохватился:

– Присаживайтесь, господин Ботт.

Старик кряхтя уселся на диванчик и посмотрел на Макса серыми молодыми глазами.

– Еще орел, – подумал Макс. – Ветеран, пожалуй.

Он сел на другой конец диванчика и, развернувшись к старику, сказал:

– Господин Ботт, насколько я помню, ваш сосед Винк живет где-то в деревне под Ингельхаймом.

Вы тоже приехали оттуда? Далековато от Франкфурта. Наверное, трудно для вас в такую жару и в вашем возрасте.

– Мы, старые солдаты, еще тянем, хотя наши ряды редеют. Мало нас осталось. Вот и я поторопился, очень хотел с вами встретиться.

Максу все еще было непонятно, что нужно старику, и он осторожно сказал:

– Изложите суть дела, господин Ботт.

– История длинная и печальная, господин Вундерлих.

– Я в этой комнате выслушал немало разных историй, и счастливая среди них не попалась ни разу. Такая у меня работа.

Старик выпустил из руки палку и пристроил ее, оперев ручкой на край диванчика. Немного прокашлялся и начал:

– В конце войны, когда мы уже спешно отступали под напором русских на запад, я попал в американский плен. Мы считали это в то время большим счастьем по сравнению с возможным пленением русскими. Думаю, вам понятно, почему.