У Истока. Хранители. Том 2. Таёжный пояс

Почему им не дают быть вместе настолько отчаянно и настолько болезненно? Почему их столько смертей вокруг окружало и как теперь сделать так, чтобы сохранить всех своих, чтобы выстоять и чтобы снова обрести его. Она была уверена сегодня, что этот образ, висящий в тенях ивовых кос, не морок, а какой-то знак, что он думает о ней, он любит её так же, как она сегодня любит весь мир в полноте его. Она снова вытерла слёзы. Это были слёзы радости, которые сегодня никак не хотели быть просто влагой её тела. Они хотели выхода. Душа как будто проснулась и рыдала от счастья, что она, наконец, свободна, она услышана и теперь она может нести свой Свет так, как это повелел Исток.

Ведьма подняла голову к небу. Пушистые облака, огромные, как горы, бороздили невыносимо красивого цвета небо. Она поставила ладошку козырьком. Одуряюще высоко парил какой-то хищник и оттуда еле слышно доносился его короткий окрик. Он словно тоже говорил:

– Иди. Иди.

Так коротко и отчётливо она это слышала в его крике.

– Всё будет хорошо, – повторяла снова и снова она, сквозь слёзы, – всё будет хорошо. Я тебя слышу.

Больно защемило сердце и она повернулась к сероватому образу кузнеца, который отчётливо различала в кроне дерева.

– Я тебя слышу, – сказала она ему. – Я всегда тебя любила и всегда буду любить.

Откуда-то из заводи с шумом поднялась на крыло пара птиц: селезень и утица.

– Хороший знак, – улыбнулась она сквозь слёзы. – Очень хороший знак.

Глава 11.

– Что не спишь? – дед вышел в большую комнату и остановился в дверном проёме.

Ведьма сидела около ещё тёплой печки. В комнате густо пахло свежим хлебом и яблочным сиропом. Она медленно мешала уже остывший чай ложечкой и смотрела куда-то в пустоту.

– Не могу, – тихо ответила она.

Дед направился к печке, потрогал чайник, подбросил в растопку плитки полешек.

Ведьма молчала. Он тоже не торопил, чувствовал, что она и сама сейчас не очень понимает, о чём думает и думает ли вообще.

– Я всё думаю, – начала она, – почему мы тогда так бездарно всё упустили. Неужели ничего нельзя было сделать? Как будто слова не те шли изо рта, как будто ноги специально не туда несли. Что это? Морок?

Дед пожал плечами, проверил заварник, и отошёл к шкафу с банками и туесками сушёных трав.

– Так что, дед? – снова спросила она.