Гивральское Око. Арлерская Стража

Ему восемь лет, – проговорила она, всё ещё всхлипывая.

– Мы соседи, наши дети играли вместе, – вмешалась другая.

– По очереди! – снова заорала Фиара. – Да и вообще, выйдите остальные, потом вас вызовем! – скомандовала допросница.

– Дамы, – Свен указал на открытую дверь.

Как только те вышли, дверь захлопнулась.

– Присаживайтесь, – сказала Фиара более спокойным тоном.

Женщина села, вытирая слёзы платком.

– Как выглядит ваш мальчик?

– У него светлые волосы, передних зубов нет, очень смышленый, вот такого роста.

Фиара прикинула: «Метр двадцать или около того».

– Как и когда он пропал?

– Он всегда с друзьями играет в парке «Сад Хоттабона». Возвращается обычно в восемь, но вчера не вернулся. Всю ночь разыскивали с соседями, но не нашли. И обратились к вам.

– Понятно, – сказала Фиара и поставила точку. – Будут новости, мы с вами свяжемся. А пока идите домой, выспитесь, мы обо всем позаботимся, – она натянула самую добрую улыбку из возможных, но получилось не очень.

Женщина быстрым шагом вышла из кабинета, не проронив ни слова и продолжая всхлипывать.

Фиара сидела и массировала виски, голова раскалывалась.

– Где Кальран? – спросила допросница уставшим голосом, язык заплетался.

– Он в Управительском Доме. У него появилась зацепка, где можно искать Ирвингара, – ответил Свен, подкуривая сигарету. – Двое стражников дежурили у того самого берега и с прошлого раза никого не обнаружили. Видимо, олени изменили схему доставки.

– Это точно, – согласилась она. – За Востой кто присматривает?

– Дадли, у него трое детей, поэтому привычен к этому делу, жаловаться не стал.

– Кстати, насчёт оленей, – начала Фиара. – Ты виделся с ними?

– Нет, – покачал головой следователь. – Но мужики рассказывают, что они какие-то охреневшие, чванливые и страх потерявшие. Наши олени им не ровня.

– Ну, конечно, Орден Плачущего Кинжала как никак.

***

Сегодня река была спокойной, дул легкий прохладный ветер. Увраил, запыхавшись, греб, а Йонгар крутил пальцами сигарету с задумчивым видом. Пять месяцев и четыре дня воздержания. Это была его единственная сигарета, которую он собирался покурить только по особенному случаю, перед смертью, либо в большой праздник, хранил он её в серебряном портсигаре, с единственной спичкой.