Миражи

Я тебя давно раскусила, с самого начала. Думал, меня твои поцелуи в лапку заставят дрожать от восторга? Угу. Сплю и вижу. Нет уж, нам русским царевнам, серьёзных подвигов подавай: сходить там за три-девять земель, и чтобы без цели, но не с пустыми руками вернуться, коня богатырского чтоб имел, меч-кладенец и царство большое. Нет, ещё больше!»

Наташка смотрела в зеркало, и ей даже показалось, что Алексис уловил часть её сумасбродных мыслей и немало озадачен то ли поисками меча, то ли коня. Действительно, откуда в Элладе такие чудеса? Он, небось, и не знает, что такое меч-кладенец.

Припарковать машину близко не удалось: слишком маленькими были милые торговые улочки. Леонид отправился с девушками по магазинам, а Алексис, бросив на прощание:

– Я постараюсь побыстрее, – скрылся за поворотом.

Полинка многозначительно подмигнула, снова завладела Леонидом и отважно ринулась навстречу неминуемому шопингу.

Наташка неспешно брела позади, с удовольствием разглядывая дома, витрины, людей, вдыхая незнакомый воздух, улыбаясь приветливым продавцам, радушно приглашавшим в свои магазины, где было прохладно и свежо и, по их заверениям, было не так дорого, как у соседей.

Время от времени Полинка завлекала её в какую-нибудь лавчонку и уговаривала что-нибудь купить. Она немного сопротивлялась, начинался торг с продавцом, целое образцово-показательное выступление и презентация товара. На третьем или четвёртом шоу в игру включился Леонид, который стал изображать английского туриста, не понимающего по-гречески. Дело пошло ещё веселее.

– Вообще грек очень жадный, – сказал Леонид, купив девчонкам по мороженому.

– Как видно, не каждый, – кокетливо ответила Полинка.

Повисла тишина. Они стояли напротив друг друга, не отводя глаз, не моргая, никого и ничего не видя вокруг. Только он и она, как будто мир остановился, как будто само время исчезло и превратилось в вечность, где только двое.

Наташка узнала её, тишину, потому что с ней тоже так было. С ней и с ним. Чёртов Петька.

Нигде от него не спрятаться.

«Это любовь», – сказала про себя Наташка, глядя на зависшую с мороженым Полинку и румяного от смущения грека. Не узнать её невозможно. Вдруг посреди шумного города, посреди толпы, да хоть где, между двумя возникает она. Тишина какой-то вселенской глубины. Вокруг может хоть с ума всё сойти, хоть все деревья в лесу завалиться, упасть метеорит и пробежать стадо динозавров. Эти двое и не услышат, и не увидят, и не почувствуют.