Смерть Арлекино

Словом, жизнь наладилась, текла своим чередом, и никто в доме графини Валуевой даже и предположить не мог, какую роковую шутку сыграет с ними в этом году праздник масок!

Размышления Софии Петровны прервал звонкий голос Веры Вячеславовны Фокс. Это приехала закадычная подружка Анастасии Николаевны, дочери старшего сына графини Валуевой и любимой внучки самой Софии Петровны. Верочка и Анастасия дружили с младых лет, были очень привязаны друг к другу и не могли дня прожить одна без другой! Практически Верочка наведывалась к ним едва ли не каждый день и, обладая общительной натурой, она без труда сблизилась с появившейся в доме Маргаритой – тем более что все три девушки были примерно одного возраста.

Графиня с удовольствием любовалась этими тремя нимфами, полными жизни и нерастраченного пока ещё огня, и с лёгкой грустью в душе невольно вспоминала свою прошедшую молодость…

О чём-то пошептавшись, девушки с таинственно-загадочным видом подошли к графине – по их лукавым мордашкам она поняла, что сейчас они, скорее всего, станут выпрашивать у неё что-то не совсем дозволенное.

Первой обратилась к ней внучка:

– Бабушка, позвольте мне в этот раз пригласить гостей на карнавал…

– Кто такие? – сурово спросила графиня.

– Это бывшая гувернантка Верочки Аннет Булон и её подруга Стелла Руслановна Лабор.

– И где они? Чем занимаются? – опять спросила София Петровна.

– Бабушка, видите ли… – слегка замялась Анастасия, – Аннет Булон больше не гувернантка. Она служит в кабаре «Медуза» в Санкт-Петербурге, и мадемуазель Лабор работает там же! Но Верочка до сих пор переписывается со своей бывшей гувернанткой, и мадемуазель Булон ответила согласием быть у нас на время карнавала. Но она просила разрешения приехать в сопровождении своей подруги Стеллы Лабор!

София Петровна как-то даже растерялась слегка от неожиданности и в недоумении вопросительно изогнула свои красивые брови, показывая всем своим видом, что – она, верно, ослышалась? Но три пары глаз с трепетной надеждой смотрели на неё, ожидая ответа.

– Это дурной тон, дорогая моя, – ответила она, наконец, но прочла на лицах просительниц нетерпение, разочарование и – всё-таки надежду.