Чижик-пыжик

Утешая таким манером сама себя и радуясь на свои цветочки, набрала я ведро воды, развела пакетик купленного накануне удобрения и вышла из подъезда. Вышла и… буквально остолбенела! – на единственной щербатенькой ступеньке подъезда сидела и смотрела на меня в упор большая нахохлившаяся птица. По виду она была мне явно незнакома: ни сорока, ни ворона, размером значительно крупнее курицы, и с какой-то странной, волнующе необычной, сине-радужной окраской оперения. Местами тёмный синий цвет крыльев отдавал в переливающуюся глянцевую черноту.

Местами чернота неуловимо переходила в лазурь, а затем плавно в небесный голубой цвет и еще множество оттенков голубого, синего, бирюзового и лазурного. А, кроме того, – всё это великолепие роскошно переливалось перламутром!

Уж очень необычной была эта пташка, внимательно смотревшая сейчас на меня! Вот только вид у нее был то ли уставший, то ли больной, или она была чем-то сильно расстроена, в общем, какой-то очень уж тревожный, неспокойный был вид. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.

У меня – просто язык к горлу прилип, а она – словно терпеливо выжидала.

– Ты кто? – наконец спросила я почему-то хриплым шепотом.

– Клементина, – ясно и совершенно отчётливо ответила птица.

– Клементина, прости, пожалуйста, но ты – кто? Ты ведь не простая птица, верно? – я вдруг очень разволновалась, да так, что совершенно не обратила внимания на то, что я разговариваю с птицей!

– Я – Птица Счастья. Или ещё, по-другому, меня называют просто Синяя Птица.

А ты кто?

– А я Валентина. Я здесь живу. Вот видишь, – показала я ей наполненное водой ведро, – цветы собираюсь полить. А что с тобой, Клементина? Прости, но ты как-то неважно выглядишь… Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Да, Валентина, можешь. Я здесь именно тебя и жду. Только ты и можешь помочь мне.

– Тогда давай я тебя домой занесу, а то здесь полно собак бегает, – как бы не обидели тебя ненароком! Дома покормлю тебя, отдохнешь, и спокойно поговорим. Ладно? Ты согласна?

– Хорошо.

Я тебе верю, – тяжело вздохнула Клементина и устало прикрыла глаза полупрозрачными веками.

Я отставила в сторону ведро, бережно и аккуратно взяла Клементину на руки и занесла ее в квартиру. Она была совсем не тяжелая и выглядела совершенно обессиленной. Чувство жалости к несчастной птице буквально захлестнуло меня! И мне очень захотелось, чтобы со мной она почувствовала себя в безопасности, чтобы она поняла, что здесь её никто не обидит и другим в обиду не даст.