Чертенок из табакерки. Сказка про любовь

– Закон есть закон, и его надо выполнять! – сурово стукнул по столу кулаком самый главный бес, – первыми прошу высказаться наших уважаемых соседей!

– Я требую для него самой суровой кары, – злобно прохрипел старый косматый чёрт, – предлагаю отправить его в безводную жаркую пустыню, чтобы больше не мешал мне осушать колодцы в деревнях! Пусть узнает, почём фунт лиха!

– Хорошо… принято! – сделал у себя пометочку главный, – следующий!

– А я предлагаю продать этого маленького негодника в бродячий цирк! – гневно завопил следующий, разбрызгивая искры, – хоть деньги за него получим! И никто уже не будет мешать мне баламутить людей! А то ведь – стыдно сказать! – презренные людишки не говорят уже «бес попутал», а в открытую насмехаются надо мной и говорят «да пошёл ты…» Обидно, знаете ли!

– Принято! Теперь даю слово друзьям семьи!

– А я предлагаю отдать его в няньки к новорождённым младенцам! – негодующе прошамкал древний-предревний беззубый сгорбленный бес, – пусть вечно укладывает спать орущих и пищащих человечьих детёнышей! Небось, быстро научится свободу любить! А то ведь, чего удумал – только я начинаю младенцу пятки щекотать, чтобы он орал посильнее, так этот проказник тут как тут! Да ещё и колыбельную петь начинает визжащему дитю – ужас просто! Бе-зо-бра-зное поведение!

– Принято! Следующий друг семьи!

– А я бы отдал его деревенской ведьме Янике, – рассудительно предложил очередной друг, – она дама серьёзная, быстренько его уму-разуму научит! А уж какой кот у неё злой! Как оттаскает нашу шаловливую детоньку за вихры пару раз, так этот Персик не один раз вспомнит ещё, какой жизни лишился из-за собственной глупости и упрямства! Будет знать, как мешать моему колдовству!

Родители Персика молча слушали все обвинения против их непутёвого дитятки и только горестно вздыхали.

Когда выступил, наконец, последний обвинитель, снова поднялся из-за стола главный:

– Всё ясно! – сурово рявкнул он, сжав кулаки, – а теперь уважаемая комиссия удаляется на совещание.

Уважаемая комиссия удалилась с самым важным видом, а оставшиеся послушно притихли и лишь изредка потихоньку перешёптывались.