Его игрушка

Что же произошло за эти двадцать лет?

– Миссис Сторн предложила нам профинансировать проект нового футбольного поля, – тараторил директор, словно боялся упустить удачу, держась за слово, как за хвост золотой рыбки.

Какое финансирование? Ничего не понимаю: я тут причем?! Видимо, мое недоумение слишком ярко отразилось на лице, что Дэйдра многозначительно сжала мою руку – я сразу поняла, что говорить со мной она хочет приватно, но зачем тогда в школу явилась?

– Конечно, я помогу вашей школе. Мы все успеем оформить.

Я планирую задержаться в вашем городке. А вы, мистер Хокли, надеюсь, войдете в положение и предоставите Софи отпуск на полгода.

– Что? – шокировано переспросила я. – Я не понимаю…

– Я объясню, – она повернулась и в зеленых глазах была мольба. Ладно, послушаю, что она скажет.

– Конечно, мы все уладим, – согласился директор. Да, когда на горизонте маячат тысячи долларов, ценность любого сотрудника стремится к нулю…

Когда мы вышли на улицу, Дэйдра усадила меня на заднее сиденье линкольна и тут же устроилась рядышком.

– Тебя невозможно застать дома, – с улыбкой выдала она. Я промолчала. Я смотрелась в нее, как в зеркало. Мы были поразительно похожи, но спутать нас невозможно. Я – учительница живописи в маленьком калифорнийском городке, а вот кем была Дэйдра – точно определить сложно: модель, светская львица, жена крупного бизнесмена.

– Давай поговорим без лишних ушей, – словно прочитав мои мысли, сказала она и назвала водителю мой адрес.

Я держалась те пятнадцать минут, что мы добирались до нашего с отцом дома. Когда мы вошли в гостиную, я, не проявляя радушие и гостеприимство, выдала:

– Что происходит?!

– Даже кофе не предложишь? – вскинула бровь она.

Я кивнула, мысленно досчитав до пяти: не люблю, когда мной жонглируют, а именно это я чувствовала во вновь обретенной сестре.

– Конечно, сейчас принесу.

– Софи, это ты? – услышала я голос отца. Разбудили…

– Это папа? – вдруг надломленным голосом спросила Дэйдра.

Я даже другими глазами на нее посмотрела. Во мне жила обида на мать и, увы, она перекинулась на сестру, которую, по сути, я не знала. Как ей было все эти двадцать пять лет? Ведь деньги – это далеко не все…

– Да, только он болен.

– Я могу увидеть его.

– Он после операции – ему нельзя волноваться…

– Да, конечно, – поспешно согласилась она, погрустнев. Черт!

– Я думаю, он обрадуется.

Мы поднялись наверх и осторожно вошли в спальню.