Парадокс Атласа

«Нельзя ничего говорить», – испуганно напомнил себе Гидеон. Нико, конечно, не был ловцом нелюдей или пособником матери (хотя откуда Гидеону было знать?), просто рано или поздно люди начинали смотреть на Гидеона как на мерзость. Даже находили для этого основание (а то и несколько), словно жертва, инстинктивно спешащая отгородиться от хищника. Как же Гидеон ненавидел такие вот переходы.

«Никому нельзя ничего говорить, – думал Гидеон. – Тебе – особенно».

– Ты какой-то странный, – как ни в чем не бывало продолжал Нико.

– Говорю же: нарколепсия.

– Menteur, – закатив глаза, попенял ему Нико.

«Лжец?» Выходит, он и впрямь вознамерился освоить французский.

– А как по-испански будет «заткнись»? – спросила в реальной жизни предыдущая версия Гидеона, и Нико ответил улыбкой, которая, как потом выяснил Гидеон, не сулила абсолютно ничего хорошего.

– Вылезай из кровати, Сэндмен, – велел Нико, срывая с него одеяло. – Прогуляемся.

А в настоящем Макс ткнулся мордой Гидеону в колено.

– Спасибо, – сказал тот, выныривая из воспоминания. Макс поднял на Гидеона раздраженный немигающий взгляд, и комната общежития растворилась на фоне далеких пылающих холмов эрозии.

– Нико в той стороне, – сказал Гидеон, указывая на густые заросли тлеющих вечнозеленых деревьев.

Макс посмотрел на него с сомнением.

– Ладно, – со вздохом ответил Гидеон, сотворив из пустоты мячик.

Мячик поскакал вперед, набирая скорость и озаряя лес мягким светом. Макс снова посмотрел на Гидеона с раздражением, но потом все же метнулся по пути, указанному чарами.

Все во сне обладали магической силой, но сдерживающим фактором служили не столько законы физики, сколько рамки в голове сновидца. Гидеон, как нелюдь, которого постоянно кидало из сознания в подсознание и обратно, не выработал рефлекторной памяти на ограничения из реального мира.

Вопрос о том, обладает ли Гидеон магическим даром или же он сам – воплощенная магия, оставался открытым. Нико настаивал на справедливости первого, тогда как на уроках Гидеону с трудом давались самые заурядные чары. Он по большей части занимался теорией: как и почему магия существует.