Парадокс Атласа

Рэйна проводила его взглядом, испытав мимолетное сожаление по поводу отсутствия в читальном зале растений: странно было ощущать себя единственным свидетелем невероятно странного разговора. Правда, утешений от папоротника в раскрашенной комнате она тогда тоже не дождалась.

Рэйна встряхнулась и передала запрос архивам.

Она тщательно составила список необходимой литературы. Взялась за истории о сотворении мира, происхождении человека согласно древним (вписать нужную) цивилизациям и всякое такое. Начала с очевидного, с классики: греко-римской и, разумеется, египетской мифологии, Ветхого Завета, даосских легенд – и постепенно углубилась в прошлое, возвращаясь к колыбели человечества – шумерским мифам и древним эпосам.

Рэйна считала, что так, по-своему, исследует космологию. «Вначале была одна лишь тьма» и все такое, без элемента Нико – Либби, из-за которого все казалось таким математически не постижимым. Рэйна хотела понять жизнь со своей, натуралистической, точки зрения, исходя из того, что жизнь – это форма энергии, некое внутреннее пламя, а не великая и загадочная, продуманная конструкция из молекул и пустот между ними.

Даже после ритуала посвящения никто из класса так и не пришел к четким выводам по поводу Вивианы Абсалон, смертной медитки, вскрытие которой показало, что в свои сорок пять она имела внутренние органы двадцатипятилетней женщины, а значит, обладала даром долголетия сродни медитскому. Послужив объектом в исследованиях смерти, Вивиана Абсалон так и не позволила сделать хоть сколько-нибудь внятных заключений, оставив класс гадать: жила бы она дальше, если бы не вмешалась судьба? Подводка Далтона к этой теме: мол, безвременная кончина медита с даром долголетия – это предсказуемый или же предопределенный исход – заставила Рэйну задуматься кое о чем.

По предположению Далтона получалось, что или вселенная не лишена своеобразной иронии, или катастрофу можно заслужить. Это казалось ей мелким и в конечном счете смертным взглядом (в том смысле, что он когда-то изживет себя).

(Рэйна считала все это чушью. И если бы существовал бог – то есть Бог, – она бы уважала его еще меньше за то, что у него нашлось время, желание и возможность так подгадить лично ей.