Парадокс Атласа

Требовался набор определенных навыков, чтобы видеть, где заканчивается твое сознание и начинается чужое, а чутье Гидеона – который ориентировался в переменчивой структуре снов, как моряки ориентируются в морских течениях, – обострилось еще сильнее теперь, когда он почти не покидал мира грез.

Для окружающих Гидеон оставался вполне обыкновенным человеком с нарколепсией. Его магия была не самой понятной. Для Гидеона граница между сознанием и подсознанием оставалась довольно тонкой: странствуя, он не терял чувства времени и пространства, но его способность перемещаться во сне иногда мешала ему завершить завтрак в вертикальном положении.

При всех недостатках такое «расстройство» позволяло Гидеону обходить некоторые ограничения, с которыми сталкивались обычные люди. Например, если обычный человек летал во сне, то все равно осознавал, что наяву летать не умеет. Гидеон же просто умел летать – и точка. Он ведь не всегда понимал, во сне это или наяву.

Технически во сне Гидеон был не сильнее простого человека. Телесного вреда он мог причинить столько же, сколько телепат – своей магией. Но и никакие сотворенные во сне чары не наносили ему непоправимого ущерба; разве что его физическую оболочку хватил бы апоплексический удар или еще какой-нибудь приступ. Больно ему бывало, как и любому сновидцу, но с пробуждением неприятные ощущения испарялись. Единственное, стресс мог спровоцировать вышеупомянутую физическую реакцию, и тогда… Однако подобные вещи Гидеона не занимали.

При мысли о Нико Гидеон испытывал чувство неполноценности, как если бы вышел из дома в одном ботинке, потому что второй куда-то запропастился. Весь последний год он с переменным успехом учился не замечать отсутствия их с Максом привычного спутника. Сначала получалось не очень: мысли о Нико возникали неожиданно, прерывая ход предыдущего размышления, а вместе с ним и путь по намеченному маршруту. И выходило, что вслед за мыслями к Нико переносился сам Гидеон.

В итоге знакомство с Нико де Вароной имело один недостаток, сродни каре небесной: его трудно было забыть, и разлука с ним давалась ой как непросто. Ты будто лишался конечности и становился неполным, нецелым. Хотя фантомные боли и бывали порой очень полезны.

Гидеон позволил себе ощутить то, что в иных обстоятельствах чувствовать запрещал, и пространство снов, к его облегчению, стало послушно меняться.