Парадокс Атласа

Далтон, который наблюдал за происходящим из угла, открыл было рот, но Тристан велел ему: – Отвали, Далтон, сам знаю.

Далтон ничего не сказал. Тристан видел, что Атлас по-прежнему в комнате, но делает вид, что ничего не происходит.

Глядя на ритуальную голограмму Рэйны, Тристан вышел за пределы круга. Проекция Парисы тем временем подошла опасно близко к Рэйне. Так близко, что если бы Рэйна опустила взгляд, то сама увидела бы мурашки на ее голом теле.

– Скажи честно, – прошептала Париса-проекция. – Ты боишься?

– Чего? – презрительно спросила Рэйна.

– Ты с таким же успехом могла бы исчезнуть, – пробормотала Париса-проекция. – Понимаешь? Твоя сила бесполезна. Самое большее – поможешь кому-нибудь разбогатеть. Из тебя скорее выйдет милый декоративный питомец. Ты не меня боишься, Рэйна, ты боишься стать мной, – сказала она и с тихим смехом погладила Рэйну по щеке. Внутри симуляции Париса была с ней одного роста, тогда как в жизни заметно уступала.

– Ты думаешь, что бунтуешь, – продолжала проекция Парисы.

– И как это связано с сексом? – глядя прямо перед собой, пробормотала Рэйна.

– Дело не в сексе, сама знаешь. Дело вообще не в сексе.

– Тогда в чем?

Париса улыбнулась.

– Во власти.

Тристан посмотрел на живую Парису: ее снова что-то встревожило.

– Ну, тогда… – Рэйна медленно заскользила взглядом по рельефу обнаженного тела Парисы, изучая его дюйм за дюймом. Насмотревшись, перешла к прикосновениям: глядя на шею Парисы, в легком жесте протянула к ней руку.

В пальцах у Рэйны блеснуло что-то серебристое. Узкое, короткое лезвие порхнуло у бедра Парисы.

Нож.

(Тиканье часов на каминной полке превратилось в тугой растянутый звук.)

Тристан моргнул, выныривая из тумана повторяющихся кошмаров, что преследовали его изо дня в день, неделю за неделей, – в них мелькал тот же серебристый блеск. Он подавил охотно пробудившуюся боль.

– Есть и другие виды власти, – тихо предупредила Рэйна, плавно прижимая лезвие к телу Парисы.

Та усмехнулась и подалась вперед, целуя Рэйну в шею, но та резко вскинула руку с ножом…

Лезвие с характерным отвратительным звуком вошло в плоть, и Тристан отвернулся.

(Снова этот блеск стали. Вкус вина и мучений. Близость рокового момента и колебания. Гулкий стук сердца. Часы на каминной полке.)

Симуляция потемнела и погасла.

– Сядьте, мистер Кейн, – велел Далтон.