Меж двух миров

Заключенный четыреста шестьдесят пять – так лучше, не правда ли?

Все фразы намеренно оканчивались вопросом, и это напомнило Адаму об обязанностях сидевшего перед ним симпатичного и приветливого человека – на протяжении долгих лет задавать вопросы заключенным, снова и снова вырывая у них ответы страхом, угрозами и жестокостью. И сегодня с этим столкнулся он сам, Адам.

– Так точно, четыреста шестьдесят пять, мой генерал. Вечером, если мои сведения верны.

– Верны. Даже тверды, – развеселился тот. – А вот ваш заключенный – нет.

Перед Адамом возникли два варианта развития его судьбы. Или Тарек заговорил, или он держался хорошо. Или Адам останется в живых, или он проведет ближайшие дни, отвечая на вопросы генерала Хадура. Пульс участился, живот свела судорога. Из опасения обнаружить, что у него дрожат руки, Адам предпочел не убирать их с подлокотников кресла и остался в прежней позе. Больше ему ничего не пришло в голову.

– Мы хотя бы добыли необходимую нам информацию? – спросил он.

– К сожалению, не совсем. Я поражен его отвагой и стойкостью. Он даже получил право на поблажку. Которую я держу про запас для почетных заключенных. Четыреста шестьдесят пятый из тех, кого я хотел бы иметь на нашей стороне. Несмотря на все наши усилия, он раскрыл нам только один факт.

На этом генерал замолчал и впервые не задал вопроса. Как если бы он знал.

Он знал. Адам был в этом уверен.

– Поскольку номер четыреста шестьдесят пять умер, ваш распорядок стал более свободным, и мне хотелось бы этим воспользоваться.

Прежде чем Адам успел ответить, генерал отмел все иерархические сложности.

– Не беспокойтесь, я предупредил ваше начальство. Вы… Как он сказал? – Генерал сделал вид, что вспоминает, а затем воскликнул: – В моем распоряжении! Именно! Он сказал: «Капитан Саркис в вашем полном распоряжении».

После чего в кабинете повисло тягостное молчание. Генерал придвинул к себе лежавшую перед ним папку, перелистал ее от начала до конца и остановился на документе с прикрепленной в верхнем углу фотографией Адама.

– Отец дипломат, атташе по франко-сирийским связям, – прочел генерал, будто изучал его резюме. – Шестнадцать лет службы в полиции, из которых десять в офицерском звании. Потом в две тысячи двенадцатом вы подаете рапорт с просьбой перевести вас в военную полицию, которой вот уже четыре года оказываете честь своим присутствием.