Победи мой страх

Ничего не падало, не летело, не капало мимо рта, и это было для меня достижение, чтобы зрячие не считали!

Слепой быть очень сложно… и жутко тоскливо… особенно, когда память не даёт тебе забыть сочность красок мира, в котором ты была не менее ярким пятном, начиная от рыжих волос и насыщенных зелёных глаз до загорелой кожи!

Аппетит резко пропал, и я, отложив приборы в сторону, осторожно вытянула руку в поисках стакана сока.

– Это всё? – Недовольно заворчал Дима, когда пустой стакан был отодвинут следом за тарелкой.

– Давай не будем спорить, когда это бесполезно?

– Ничего не бесполезно! – Процедил мужчина, поднимаясь вместе со мной. – Сядь и поешь.

– Пожалуйста…

Даже будучи слепой, я чувствовала на себе взгляды окружающих. Как бы мне не хотелось, а они были, сколько не пытайся списывать это на завышенное самомнение… которого нет, если посудить строго.

– Сегодня вечером будешь есть что-то покалорийнее фисташек, поняла?! – Рыкнул Зверев, дрожащей рукой приобнимая меня за талию.

Я бы воздержалась от его прикосновений, но в моём состоянии от них никуда не уйти. Если местность незнакома, я могу заработать нехилую шишку на ровном месте, не говоря уже про ступени и пороги!

Живот тоскливо буркнул, и Дима выругался сквозь зубы:

– К херам собачьим! На сегодня работа закончена.

– А? – Я даже растерялась, замирая на месте, когда улица зашумела, и дверь ресторана со звуком колокольчиков прикрылась.

Чтобы Зверев ушёл с работы раньше шести-семи вечера!? Неслыханно!!! Это всё заслуги желудка?!

– Тебе нужно больше проводить времени на воздухе, – припечатал мужчина, увлекая меня куда-то в сторону.

Напрягая память, вспомнила, что неподалёку от офисного здания Дмитрия находится Михайловский сквер.

Когда мы очутились на месте, и моя попа прекрасно умостилась на удобную лавочку, в руках оказался бесподобно пахнущий пирожок с картошкой.

На глаза слёзы навернулись.

«Он – плохой! Плохой, Яна! Не позволяй себе проникнуться даже такими поступками!»

– Спасибо, – сдержано поблагодарила Зверева, вонзая в хрустящую корку жареного теста зубы.

– Ешь, – вздохнул Дима, замолкая.