Амулет князя

– Значит, – продолжал Соболев, – другие амулеты умерли от потери крови? Их съела твоя вампирша?

Павел ждал гнева, воплей, или, на худой конец, угроз, но князь неожиданно расслабился и улыбнулся.

– Да, – ответил он, мечтательно улыбаясь. – Силли живет у меня почти десять лет. Я нашел ее, когда был совсем юным. Ее поймали крестьяне. Жалко им стало несколько людишек!

Павел содрогнулся, глядя на лицо князя. Вроде и человек, а что-то проскользнуло в чертах эдакое жуткое. Будто из-под маски человека настоящая личина показалась.

– Они привязали бедняжку к столбу и хотели сжечь. Но я вмешался. Я влюбился с первого взгляда в эти огромные глаза цвета ночи, совершенные черты, алые губы. Мои воины отвязали ее, и я привез Силли в замок. Глупые крестьяне зароптали, но я не стал их слушать. Удивляюсь, как не сжег всех до последнего! Но тогда я был юн и наивен.

Князь смущенно улыбнулся, словно извинялся за ошибки юности.

– Вот, наверное, обрадовался твой отец, когда увидел вампира в своем доме, – попытался съязвить Соболев, но князь был далеко в воспоминаниях. Легко откровенничать с человеком, который вот-вот умрет. А ведь так хочется выговориться, вспомнить и рассказать кому-нибудь то, что так долго скрывал.

– Наш отец умер рано. Поэтому я уже был князем. По моему приказу сделали комнату в подземелье, устроили так, чтобы Силли было удобно. Но возникла проблема с питанием.

Павел уже догадался, что ей по вкусу было другое угощение.

– Моя Силли стала слабеть. И тогда я начал отлавливать в лесах бродяжек. Но вскоре пошла дурная слава, стали шептаться, что в лесу без следа пропадают люди. Думали, что там поселилось чудовище.

Он рассмеялся, но Павел понял, что люди говорили правду. Там действительно появилось чудовище.

– Я хорошо помню первую вылазку. Я взял троих людей, самых проверенных и преданных, и мы отправились в лес.

И Павел словно наяву увидел то, что происходило тем днем…

… – Смотрите, господин, их там трое. С ними дети.

Повозка ехала неторопливо, поскрипывая задним колесом. Уставший мужик понукал чахлую лошаденку, охаживал ее по впалым бокам. Но старая кляча не прибавляла шаг, покорно тащила груженную сеном повозку.