Долина драконов

Мама нервничала, папа злился, не понимая, почему его жена резко изменила своё поведение в отношении дочери, а я держалась ото всех особняком, боясь, что кто-то из моих родных так же пропадёт в синеватой дымке, как это произошло с ротвейлером.

Это заблуждение развеял один случай.

Примерно года два назад, когда прозвенел звонок с урока математики, портальная дымка появилась в проходе передо мной так неожиданно, что я даже вскрикнула, шарахаясь в сторону.

Одноклассники стали громко смеяться, привычно проходясь на счёт моей неадекватности.

– Мышь, – прошептала перепугано, молясь, чтобы кошмарная сфера исчезла.

Когда преподавательница шагнула к двери, дабы проверить мои слова, меня с ног до головы, будто кипятком кто облил!

Ничего страшного не случилось.

Татьяна Ивановна выглянула в проём, и синяя дымка, едва женщина коснулась её поверхности головой, неслышно лопнула, пропадая прочь, роняя ненужную ей математичку на половую плитку.

В общем, одноклассники в тот день повеселились на славу, хохоча уже не надо мной, а над несчастной учительницей.

После этого мне стало даже легче дышать.

«Видимо, кому-то, кто подбрасывает эти ловушки, нужна конкретная цель, – поняла тогда. – И этой целью была сначала мама, а теперь стала я…»

Умозаключение сделало меня ещё более осмотрительной… и дружелюбной хотя бы по отношению к папе. С мамой связь восстановить так и не получилось, сколько я не пыталась.

Было… как там говорят? «Обидно, досадно, но… ладно?» Вот что-то вроде этого.

Однако, как гласит народная мудрость, «насильно мил не будешь», поэтому все контакты с мамой я ограничила до четырёх слов в день: «Доброе утро!» и «Спокойной ночи!»

«Могу ли я осуждать женщину за такое отношение ко мне?» – никто не может ответить на этот вопрос. Осуждать легко всякому, не побывавшему на месте моей мамы. Я даже представить не могу, как тяжело ей пришлось, когда после всех клиник и здравниц тринадцатилетнюю девочку родители просто сбыли с рук, отдав в приют.

Мама только-только наладила жизнь, только-только познала счастье родственной души, влюбившись в отца, только-только стала матерью, и тут снова здорова! Портал, которого никто, кроме неё не видит!

«К маме я скорее жалость испытываю, чем обиду», – поняла про себя, убирая батон в хлебницу.

Развернувшись, удивлённо замерла.

Мама стояла за моей спиной и нервно сжимала и разжимала пальцы, притянув руки к груди.