Тревожное эхо пустыни

Себе и гостю компота из абрикосов.

Чокнулись и принялись за еду. Димон подцепил дольку помидора, отправил ее в рот. Сделал глоток компота. Думал, прокисший, но он оказался свежим, насыщенным. Рискнул испробовать гуляш. Тоже хорошо. Абдула сунул ему кусок хлеба, чтобы Правдин обмакнул его в подливку.

– Очень вкусно, – констатировал он.

– А ты сомневался? – хмыкнул Хома. – Я отлично готовлю. У слепых другие чувства обостряются, и я лучше улавливаю вкус, запах.

– Ты всегда умел кашеварить, – возразил Абдула.

– Да, нужно было стать поваром. Был бы сейчас здоровым, толстым, богатым. И наверняка женатым на какой-нибудь молоденькой цыпочке… Но я хотел защищать родину от врагов! – Хома шарахнул кулаком по столу. Посуда на нем подпрыгнула. А Димон подскочил на своем табурете. Только Абдула не шелохнулся. – Идея была во мне. Патриотизм. Огонь. Жажда справедливости.

– Все это в тебе по-прежнему есть, – успокаивающе похлопал друга по плечу Абдула. – В этом никто не сомневается.

– Знаю, зачем. Налей-ка мне.

– Нет, вы не знаете, – бросил реплику Димон. Тарелку он отодвинул, а компот решил допить.

– О давно забытой войне хочешь побеседовать, так? Мне же звонили из ветеранского центра, а им из московского. О тебе говорят.

– Меня интересует конкретная личность. Женщина, что служила вместе с вами. Ее звали Серафимой. Вы должны ее помнить. Она санитаркой была при медчасти десантного батальона.

Хома протянул руку, чтобы взять бутылку. Не промахнулся. И ни капли не пролил, наполняя свою стопку.

– Как она выглядела? – спросил он, опрокинув в себя водку.

– Славянская внешность, плотное телосложение. У меня есть фото, но вам, к сожалению, оно не поможет.

– Абдуле покажи.

Правдин достал телефон, открыл скан снимка из альбома Лауры. Друг Хомы глянул на него.

– Обычная девушка. Даже не знаю, как ее описать. Пухленькая, светленькая, круглолицая. Волосы длинные, в косу заплетенные.

– Нет, что-то не припоминаю…

– У нее была на руке татуировка с написанными вязью строками из…

– Стихотворения?

– Точно! – обрадовался Димон.

– Да, была такая девушка. Она обожала какого-то афганского поэта. Постоянно таскала при себе его книгу. Декламировала стихи. Была немного странной. Поэтому наколола на руке не номер части или звезду, как остальные, а слова на пушту. Ее за это могли наказать. Вражеский язык как-никак.