Обет без молчания

– Знаю. Я по образованию историк.

– Еще один потомок Хайнца с бесполезной профессией, – хмыкнул старик.

– А вы кем работали, можно узнать?

– Снабженцем. Поставлял на социалистические стройки все: от техники до питьевой воды.

– Хорошо зарабатывали?

– Прекрасно.

– Но живете в подвале, который вам от матери достался, – не смог смолчать Кирилл.

– Думал меня подколоть? – закашлялся Фредди, или, как оказалось, рассмеялся. – Но я обожаю это место. Я тут вырос, и в этом подвале мне даже воздух, чуть спертый, нравится.

А что касается заработка… Мы жили в ГДР, считай, при социализме. Богатых у нас, как и у вас, не было, поэтому я тратил деньги не считая, жил на полную катушку. А сейчас государство платит мне хорошую пенсию. Выходит, все я делал правильно.

– Наверное. Но давайте вернемся к вашему дяде. Он, как вы с матушкой думали, наживался на евреях, которых у себя укрывал…

– Припрятал он где-то золотишко, но сам не смог им воспользоваться – расстреляли его. Так что где-то оно лежит, ждет, кому в руки попасть.

– Если честно, золото меня мало волнует.

– Ты дурак? Что может быть ценнее?

– Для меня – это. – Кир достал из кармана нож.

– Я такой у Георга-пекаря видел.

– У него я его и купил.

– За сколько?

– Тысячу евро.

– Тратишь огромные деньги на ерунду, а золото тебя не волнует? Чудак ты! – И, допив кофе, Фредди встал со стула. – Пойду воздухом подышу.

Это он так Кира выпроваживал, но тот и сам уже собирался уходить.

Толку от старика ноль, а негатив от него прет такой, что кожа зудит.

Они вышли из подвала. Хан с наслаждением вдохнул прохладный воздух. В квартире Хайнца было очень душно, жарко и воняло табаком. Кофе пах тоже, и весьма приятно, но его аромат не перебивал остальные, в том числе старости. Люди в возрасте источают его, не все, но многие. Может, потому, что не часто моются, им тяжело, стирают одежду, забывают прополоскать рот после еды? Фридрих выглядел не очень опрятно, но в доме у него было чисто, хоть и не свежо.

Старик Хайнц присел на старый стул возле лестницы, ведущей в его подвал. Явно поставил для себя, потому что лавок поблизости не было. Трубку он не докурил и, попыхивая ею, стал смотреть на небо.

– Дождь скоро будет, – сказал он. – А ты без зонта.

Это значило: вали скорее, надоел.

– Ауфидерзейн, – попрощался с Фридрихом Кир.

Тот только пыхнул в него дымом.

Кир развернулся, чтобы уйти, как услышал кашель.