Осколки хрустальной мечты

Только сообщение о том, что Роза восемнадцать лет назад родила сына (была указана точная дата рождения), назвала Константином в честь своего отца и отказалась от него еще в роддоме (его номер так же имелся).

Старик долго искал Костика, и все же ему удалось на него выйти. Самое парадоксальное – детский дом, в котором тот воспитывался, находился на соседней улице. Дед, прогуливаясь, постоянно проходил мимо и, возможно, видел среди играющих детей своего внука.

Два Константина познакомились, когда молодой уже окончил училище.

Квартиру после его кончины унаследовал Костя. А теперь в ней жила еще и Окси.

– Так почему ты так рано? – спросил друг, когда она подошла к его дивану со стаканом воды.

– В клубе произошло убийство.

– Пьяная драка с летальным исходом?

Окси воздержалась от ответа. Она даст его чуть позже.

– Ты не голоден?

– Нет, ты же меня кормила ужином перед уходом.

– А я бы слона сожрала.

– Боюсь, в холодильнике только пельмени, – улыбнулся Костя.

– И они сойдут. Пойду сварю.

– Составить тебе компанию?

– Не хочешь спать?

– Хочу, но не могу, ты же знаешь…

И Костя сел на кровати. Одеяло, которым он укрывался, соскользнуло, обнажив его тело. Такое же худое и бледное, как раньше… Только без рук. Одна была ампутирована выше локтя, а вторая… От нее не осталось ничего.

Друг встал. Неровно, потому что раздробленная в нескольких местах левая нога не сгибалась. И все же на нее можно было опираться. Более того, худо-бедно Костя ходил. По ровной поверхности вообще передвигался нормально, а вот ступеньки ему плохо давались, поэтому он редко покидал квартиру. Из-за этого они переставили его диван к окну, чтобы Костя смотрел на улицу и, открыв окно, дышал воздухом…

Теперь в их дружеской паре Оксана была мобильной, быстрой, грациозной.

В подобном состоянии Костя пребывал последние полтора года. До этого – в значительно худшем.

…Он пережил смерть деда. С трудом, но все же. Печально терять родного человека, особенно когда ты только его обрел. Кто-то поспорил бы с этим: хуже, когда уходит тот, кто был тебе дорог двадцать, тридцать, сорок лет. Но у Кости имелась своя теория на этот счет.