Мемуары мертвого незнакомца

Что-то заболит, она съест таблеточку – и снова в бой. Когда анальгетики перестали действовать, мама все же обратилась за советом к Карине, работавшей в регистратуре поликлиники. Та, отругав ее за наплевательское к себе отношение, отвела за ручку к врачу. Он назначил анализы. Получив результаты, доктор не мог поверить своим глазам.

– У нее две злокачественные опухоли! – сообщил он Карине. – Да такие огромные, что она не то что работать, ходить уже не должна. Рак мозга и шейки матки. Неоперабельный.

– Она что, умрет? – всхлипнула Карине.

– Она уже живет взаймы. Я бы сказал, что она должна была скончаться месяца два назад. А до этого столько же провести в постели.

– Можно что-то сделать, чтобы продлить ее дни?

– Боли стали непереносимы, значит, конец близок. Мы можем только облегчить ее страдания.

– Ой… – только и смогла вымолвить Карине. Она плакала навзрыд.

– Нужно сообщить больной о диагнозе. Сама это сделаешь? Или хочешь, чтоб я?

– Сама…

Карине долго собиралась с духом. И все же решилась, приняв для храбрости три фужера вина и пузырек настойки пустырника.

– Ты серьезно больна! – выпалила Карине, когда они вдвоем уселись на кухне попить чаю.

– Я так и думала… Чем?

– У тебя рак.

– Это плохо, – вздохнула тяжко мать. – Операция, химиотерапия, реабилитация… Это ж на год затянется, не меньше?

– Опухоли неоперабельны. Ничего уже не поделаешь…

Мать закрыла глаза и просидела неподвижно минуты три. Осмысливала услышанное. Карине ей не мешала.

– Сколько мне осталось? – хрипло спросила у нее мама.

– Мало.

– Ясно. – Она открыла сухие глаза, встала со стула и начала готовить чай. Как ни в чем не бывало.

– Пока есть время, попытайся найти мужа, – посоветовала Карине. – Теперь не до гордости… – Она многие годы пыталась убедить подругу в том, что беглого мужа надо призвать к ответственности, хотя бы материальной. – В розыск подай. Пусть этого козла отыщут и заставят платить алименты через суд.

Но мама будто не слышала. Ее мысли текли в ином направлении.

– Детям о моей болезни ничего не говори.

– Сама это сделаешь?

– Да. Но не сейчас. Пусть побудут в счастливом неведении еще какое-то время.

– Они уже взрослые. И имеют право знать.

– Это мои дети, и я решаю, когда наступит для них время узнать правду.

Но правда сама выплыла наружу уже через неделю. Видимо, время, милостиво одолженное их матери госпожой-смертью, иссякло.