Наш грешный мир

В N-ске же Иван Александрович умер и был похоронен.

– Ева, приготовьтесь, – услышала она нервный шепот Бестужева. – Перед вами Евгений, и мы направляемся к нему.

Княжна Шаховская тут же собралась. Будто супергероиня перед атакой, активизировала свои сверхспособности. Как-то: шарм, сексуальность, кошачью грацию, магнетический взгляд… Один из ее бывших любовников говорил, что, включая режим атаки на мужчин, она даже несколько иной запах источает, более призывный и дурманящий.

– Дорогой Евгений, разрешите познакомить вас… – застрекотал предводитель, кидаясь к Анненкову.

Ева осталась на месте, чтобы на расстоянии рассмотреть парижского гостя.

Довольно высокий, крепко сбитый, но не толстый. Белокожий и румяный. Большие карие глаза и каштановые кудри, спускающиеся на лоб. На аккуратном носике редкие веснушки. Хорошенький, отметила Ева. Но совсем не в ее вкусе. Похож на плюшевого медвежонка. И выглядит года на двадцать три. У Евы были любовники и такого возраста, но в них была мачистость.

И все же Ева не была разочарована. Такого увальня легче будет очаровать, а именно это она и намеревалась сделать. Не Аллочке же прыщавой его отдавать!

Бестужев познакомил родственников. Евгений поцеловал Еве руку. Она одарила его многообещающим взглядом. Он зарделся.

– Не выпить ли нам шампанского? – проворковала Ева.

– С удовольствием, – ответил Евгений с мягким акцентом.

И они, позабыв о предводителе, направились к бару.

Аня

Она пыталась не плакать, провожая детей до машины. Но глаза все равно были на мокром месте. Свекровь это заметила и ободряюще похлопала по руке.

– Все будет хорошо, дорогая, – ласково проговорила она. – Не переживай.

– Я не… – голос сорвался. Аня прижала руку ко рту, чтобы заглушить всхлип.

– Переживаешь, я же вижу.

– Нет, тут другое, – справившись с собой, возразила Аня. – Я уже скучаю по ним, а ведь Лина с Лешей еще от дома не отъехали.

– Понимаю тебя. Когда я первый раз отправила сына в загородный лагерь на три недели, уже на следующий день приехала, чтобы забрать его оттуда. Но Петр не поехал, сказал, пора мне привыкать к самостоятельности.

– Вам? – переспросила она.

– Именно, – рассмеялась Надежда Григорьевна. – После того как папа Пети скончался, он стал считать себя главой семьи. Тогда ему было шесть. Как и твоим деткам.