Каждый день как последний

А Лида, сметав платье, отправилась к Глебу в комнату, чтобы спросить совета, стоит ли делать декольте побольше.

– Знаешь, на кого ты похожа? – спросил он, окинув взглядом точеную фигурку Лиды, окутанную клубами голубого шелка. Она шила себе настоящее платье принцессы. С корсетом, пышной юбкой и шлейфом.

– На кого?

– На Анжелику.

– Лебедеву? – ужаснулась Лида. Анжелика Лебедева была их соседкой, и выглядела она ужасно.

– Нет, конечно. На героиню фильма по роману Голонов. Не смотрела?

Как же не смотреть! Смотрела, конечно! «Анжелика и король», «Анжелика – маркиза ангелов», «Анжелика и султан».

– Ты серьезно? – спросила Лида.

– Да. Тебе бы только волосы перекрасить и завить. Вылитая будешь. Странно, что я раньше этого не замечал.

И так посмотрел на Лиду, что она поняла – пробил ее час! Сейчас или никогда.

Она присела в реверансе, как Анжелика перед королем. Взгляд Глеба уткнулся в ее грудь.

– Разрешите представиться, ваше величество, – проворковала Лида. – Анжелика де Сансе де Монтелу.

Глеб улыбнулся. Она рассмешила его! В кои веки. Обычно он лишь хмурился в ответ на ее реплики. И только когда пела, его лицо разглаживалось.

Лида медленно разогнулась, затем подошла к кровати, на которой сидел Глеб, и опустилась рядом. Ее бедро коснулось его. И так жарко стало, что над верхней губой пот выступил. Лида слизнула его. Глеб проследил за ее языком и… Отвернулся.

– Помоги мне, пожалуйста, расстегнуть платье, – попросила Лида, повернувшись к нему спиной. Там была «молния», которую она уже втачала. – Сама я не дотянусь…

Она почувствовала тепло его руки сквозь ткань платья. Глеб расстегивал «молнию» осторожно, но не потому, что боялся повредить, просто он избегал прикосновений к телу Лиды.

– Все, – сдавленно проговорил он, убрав руки.

– Спасибо…

– Ладно, буду заниматься, – выпалил он, схватив книгу.

Но Лида отобрала ее у него, отложила в сторону. Затем молча стянула с себя платье. Переступив через ворох шелка, она предстала перед Глебом обнаженной.

– Ты что делаешь? – хрипло спросил он.

– А разве не ясно?

– Нельзя… этого…

Она накрыла его губы пальчиками, заставляя замолчать. Затем уселась к нему на колени, обвила руками шею, опустив его лицо себе на грудь. Знала, он не устоит. Глеб был неравнодушен к бюстам.