Исповедь отшельника

Постелю тебе на диване.

Она нахмурилась.

– Не беспокойся, приставать не буду, – по-своему расценил ее гримасу Владимир. Маше бы подыграть, а она выпалила:

– Я что, такая страшная?

– То есть ты хотела бы, чтоб я…

– Нет, мне просто интересно. Я – женщина. Ты – мужчина. И это было бы естественно…

– Какая же ты женщина, Марли? Ты бесполое существо. Невероятно красивое, интересное, умное, притягательное… – В глазах Владимира читалось истинное восхищение. – Но ты не женщина.

Многие годы Марли потратила на то, чтоб ее воспринимали именно так.

А теперь ей этого совершенно не хотелось. С Буром они занимались сексом иногда. И это было… прикольно. Не так, как спускаться в заброшенный тоннель, но… Не хуже, чем смотреть отличный фильм. То есть секс для Марли был не так уж важен, хоть и занимателен, но сейчас ей нестерпимо хотелось секса. И только с Владимиром.

Она сорвала с себя мешковатый свитер с горлом, майку-тельняшку. Стянула штаны, носки, трусы. И предстала перед Владимиром совершенно голой.

– А так? – с вызовом спросила она.

– Беру свои слова назад, – кашлянув, ответил он.

– Тогда, может быть, мы ляжем в одной кровати?

– Нет. На полу. Прямо тут. И спать мы не будем. – Владимир так же быстро, как и Маша, разоблачился и прошептал: – Иди ко мне…

Они занимались сексом до рассвета. Но все же уснули, пусть и на пару часов.

– Ты красивая, – сказал Владимир, когда они пробудились, и он, убрав от лица ее дреды, пристально посмотрел на Машу.

 – А сразу и не скажешь. Зачем ты себя уродуешь?

– Я не считаю, что уродую.

– Брось. Ты намеренно убиваешь в себе прелесть и женственность. Мне непонятно зачем. Ведь ты же куколка.

– Я прежде всего личность.

– За зелеными патлами и железками в бровях личность разглядеть так же трудно, как и за выбеленными локонами и накладными ресницами. Я не призываю тебя прихорашиваться, я хочу, чтоб ты была собой.

– И я хочу быть собой! – Марли вскочила. – Поэтому я такая.

Ясно?

И унеслась в ванную.

Владимир больше не «погружался» с ними. Тема показалась ему неинтересной. Но он продолжал видеться с Машей. А как-то, когда они по привычке валялись на полу его квартиры после секса, он сказал:

– Жаль, что ты не хочешь избавиться от своего безобразия на голове и вынуть сережки из бровей.

– Это мое. Мне так нравится. Сколько можно говорить об этом?

– Нет, я не настаиваю на том, чтоб ты изменилась.