Три звезды

– Кто-кто – конь в пальто! Беляшова эта, – Катя принялась снова копошиться в ящике.

– Кать, ты сдурела? Ты что, к Беляшовой ходила? Ты что, себя совсем не жалеешь?

– Люб, я должна была с ней встретиться, понимаешь? Должна была. Посмотреть в глаза этой… – Катя стиснула зубы.

– Посмотрела? Что увидела? – Люба демонстративно как учитель сложила руки на груди.

– Посмотрела… – Катя села на пол. – Люб, в них столько безразличия. Такое ощущение, что она любить не умеет.

– Любить не умеет? – засмеялась Люба.

– Люба! Не передёргивай! Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Знаешь… – Катя снова опустила глаза. – Она про Антона так сказала, будто он какой-то прохожий для неё… Ну, был и был… «Всё прошло», – говорит.

– И правильно! Умная девка. Это ты у нас любитель кашу по тарелке годами размазывать, а жизнь-то, между прочим, продолжается… Слушай! – Люба снова встала в учительскую позу. – А, может, ты удовольствие от этого получаешь? Ну от этого… От самобичевания, а? Мазохистка, может?

– Да ну тебя! – улыбнулась Катя.

– Ну до твоих-то фокусов мне точно далеко. Я что-то не пойму, ты, что здесь ищешь?

– Документы… Буду подавать на удочерение.

– Что? – Люба тут же подлетела к ней ближе. – Ты, что, с ума сошла? Очуметь! – Люба театрально подняла руки вверх, будто взывая в этот момент ко всем Богам. – Вы только посмотрите на эту благодетельницу! Её предали, ребёнка чужой бабе сделали, а она удочерить теперь хочет.

У Кати зазвонил телефон.

– Катерина… Это Эдуард. Я подумал по поводу вашей просьбы… Думаю, я смогу вам помочь, – мужчина загадочно откашлялся, будто они говорили сейчас о чём-то непристойном.

Катя тяжело задышала, осознавая с каждым вздохом, что сейчас, именно сейчас она делает резкий поворот в своей жизни.

– Спасибо, – прошептала она и сбросила звонок.

Катя уже надевала пальто, когда к ней в коридор снова вышла Люба.

– Кать, слушай, давай начистоту, зачем тебе это надо? – в голосе Любы уже послышалась нотка отчаянья, ей было искренне жаль подругу, и она не хотела допустить, чтобы та совершила глупость. – Он ведь тебя предал, изменил тебе, а ты хочешь растить его дочь? При живой-то матери… – в глазах Любы чётко читалась мольба подумать ещё немного.